— Синьора адвокат дома нет, — объяснила домработница, судя по акценту, вьетнамка или таиландка. — А ты кто?

Он хотел в сердцах бросить трубку, но взял себя в руки и ответил внятными короткими фразами, чтобы девушка могла его понять:

— Я друг. Хочу поговорить с синьорой. Где она?

— Твоя не может поговорить! — услышал он невозмутимый ответ.

— Почему?

— Синьора улетал на самолет.

Девушка говорила медленно, с длинными паузами, словно у нее в запасе была целая вечность, а может, на нее так действовала нетерпеливая напористость Гермеса.

— Она не оставила свои координаты?

— Не понимаю.

— Когда она вернется?

— Не знаю. Твоя звонить в контору. Там говорят все.

Девушка ничего не знала, да и знать не могла — ее дело было убираться в квартире адвоката Елены Диониси, и все. Гермес вспомнил, что его мать тоже ходила по домам убираться. Тогда это был рабский труд, приходилось гнуть спину с утра до вечера за сущие гроши.

Раньше девяти звонить в адвокатскую контору было бесполезно, там еще никого нет. Гермес снова набрал номер Джулии: в трубке по-прежнему слышались короткие гудки.

В клинику он опоздал на несколько минут, такого с ним прежде никогда не случалось. На утро он назначил две операции, и его помощники, анестезиолог, хирургическая сестра и остальной персонал уже ждали его на своих местах, готовые к работе. Гермес, поспешно переодеваясь и моясь, подставляя руки сестре, чтобы та натянула ему перчатки, думал только о предстоящих операциях, забыв и о Джулии, и о звонке бригадира Карузо. Работа хирурга требует полного спокойствия и максимальной концентрации.

Закончил он в два. Первая операция была несложной и заняла чуть больше часа. Второй пациент доставил ему больше хлопот. Опухоль в желудке оказалась куда обширней, чем на снимке, и ему пришлось повозиться, чтобы ее убрать. Выходя из операционного блока, он прокрутил в голове весь ход второй операции и остался собой доволен: кажется, все сделал правильно.

Занятый своими мыслями, он чуть не столкнулся со старшей сестрой Ниллой, которая спешила к нему навстречу. Она была очень взволнована, даже испугана, и это удивило Гермеса.

Эта маленькая хрупкая женщина обладала невероятной работоспособностью. Отлично зная свое дело, она никого не боялась — ни Бога, ни дьявола, а уж тем более вышестоящего начальства.

— К вам двое, — сказала она с непонятной трагической интонацией.

— Что они хотят?

— Они из полиции.

Гермес невольно вспомнил слова бригадира Карузо: «Вас не должно быть ни дома, ни в клинике, вы меня поняли?» А впрочем, может, оно и к лучшему. Он-то знает, что ни в чем не виноват, так пусть уж этот бред скорее закончится.

Направляясь к двум полицейским в штатском, поджидавшим его в конце коридора, он даже почувствовал облегчение.

— Профессор Гермес Корсини? — вежливо спросил его один из них, немолодой, элегантно одетый, совсем не похожий на сыщика.

— Да, это я, — спокойно ответил Гермес и протянул руку, чтобы поздороваться или получить от стража порядка повестку, которая прояснила бы ему суть недоразумения.

Вместо этого на его запястье защелкнулся браслет наручников.

— Мне очень жаль, господин профессор, — почти извиняющимся голосом сказал полицейский, — но мы вынуждены вас арестовать.

Полусгнивший гроб чернел на припорошенной снегом земле, напоминая размокшую картонную коробку. Могильщики легко поддели лопатами крышку, и та начала приподниматься. Мысль о трупе, который постепенно разлагается в земле, превращаясь в голый скелет, вызвала у Джулии содрогание, и прежде, чем крышка, разваливаясь на куски, съехала в сторону, она подумала: «Хоть бы там ничего не было!» В эту минуту ей хотелось верить, что, умирая, человек исчезает, а его душа вместе с душами всех, кто жил на земле, парит в воздухе, как бабочка или невесомая снежинка.

— Тебе совсем необязательно на это смотреть, — сказал Армандо Дзани и повернул ее за плечи к себе.

В черных, как агат, глазах депутата тоже мелькнул страх. На вид ему было не больше пятидесяти, на самом же деле — на десять лет больше. «Величие смерти в ее тайне», — подумал он, боясь встречи с извечным врагом, который и над ним неминуемо одержит победу. Когда? Это уже вопрос времени.

Джулия опустила глаза, но через секунду, собравшись с силами, решила взглянуть в лицо смерти. Могильщики в перчатках очищали скребками кости и складывали их в ящик, предварительно застеленный платком, о котором позаботилась Изабелла. Джулия сама удивилась, что не испытывает ни страха, ни отвращения. Глядя на кости дедушки Убальдо, она думала о том, как энергия человеческой жизни питает землю, чтобы вновь возродиться, дав уже иные всходы. Один старый африканец сказал когда-то, что человеку никогда не перерасти собственных костей. Это значит, что рано или поздно он все равно умрет, но его кости, брошенные, как зерна, в землю, прорастут новой жизнью, и все начнется сначала.

— Ну вот и все, — с облегчением сказал Армандо Дзани и взглянул на Джулию, которая стояла не шевелясь со своим букетом в руках. Пунцовые розы горели кровавым пятном на фоне безрадостного кладбищенского пейзажа.

Один из могильщиков поднял ящик, и все двинулись к колумбарию, находившемуся в конце центральной аллеи. По дороге этот парень поскользнулся на мокрой земле и чуть не упал. Сделав умопомрачительный пируэт, он все-таки удержался на ногах и не выпустил из рук своего груза. Армандо Дзани похолодел, представив себе рассыпанные по снегу кости своего боевого товарища, партизана по кличке Филин, Джулия же чуть не рассмеялась.