Впервые я, переживший 90-е годы, заволновался и сам. Как буду жить дальше, что будет в институте, не попытаются ли всех пенсионеров отправить на пенсию? Утром же, еще до похода к «одному окну», звонил глава муниципального образования Гатчины. Здесь два вопроса. Первый: фестиваль разваливается, уже в этом году не подали заявку в министерство, и его попытались закрыть. И второе: все-таки фестиваль, наверное, состоится, но на месяц позже, и не могу ли я его снова, как председатель жюри, возглавить? Я еще раз подумал: в какой-то мере это дело Валентины, я не могу его бросить. С тайной радостью согласился. Вечером, после совета, был у Иры в «Колоколе», вносил правку. Она дала мне ее на десять дней, я успею дописать «кладбище».

Как фон, опять делаю выписки из газеты. Как обычно, они касаются не культуры, а жизни и ее излюбленного мотива – воровства.

Субъектами газетного разбирательства были крупные чиновники, объектом – бюджетные деньги.

Николай Крец, исполнительный директор Пенсионного фонда РФ, и Зоя Селиванова, начальник правового департамента фонда, за счет казенных денег купили себе роскошное элитное жилье, обобрав пенсионеров – 43, 5 млн. рублей.

Учредитель и руководитель «Фонда поддержки и развития здравниц и туризма», господин Кузмин, президент господин Фролов и начальник отдела реализации путевок Савин в основном за счет детских путевок поживились на общую сумму в 73 млн. рублей. Пока шло следствие, Фролов умер, до суда не дожил.

По статьям «незаконная банковская деятельность», «изготовление и сбыт поддельных денег или ценных бумаг» и «злоупотребление полномочиями» обвиняется и господин Борис Сокольский. Он главный фигурант. Этот господин, являясь председателем правления банка «Новая экономическая позиция», ввел в теневой оборот не контролируемые государством денежные средства в размере 62 миллиарда рублей.

Выступая утром по телевидению, Путин несколько раз обращался к лидерам современной промышленности и банковской деятельности, сидящим в зале. Это, как я понимаю, его выкормыши.

30 января, пятница. Сначала о литературе. В годовщину смерти Иосифа Бродского «Российская газета» опубликовала интервью Юрия Лепского с Валентиной Полухиной, которая позиционирована как почетный профессор Кильского университета и исследователь творчества поэта. Кое-что в этом огромном интервью очень интересно. Исследователи – мастера оговорок.

«– Хочу поделиться с вами одной догадкой. Мне кажется, что западный англоязычный мир изначально был покорен эссеистикой Бродского. Она была написана по-английски, не требовала переводов и была обращена к ментальности западного читателя напрямую. Переводы стихов никогда не бывают адекватны, а его попытки писать стихи на английском в большинстве своем были не очень-то удачными. Можно ли сказать, что Нобелевская премия была присуждена Бродскому по сути и по большей части за эссеистику, нежели за поэтическое творчество?

– Вы во многом правы. И неправы одновременно. Вы правы в том, что западный читатель, интеллектуальная элита были абсолютно ошеломлены и покорены первой же книгой его эссе «Меньше единицы». Восторг был повсеместным, и на самом высоком уровне. Рецензии в самых авторитетных и престижных изданиях, мгновенная слава, куча заказов… Качество его эссеистики отличало еще и то, что Иосиф изначально был проповедником. Он проповедовал западному читателю русскую литературу, русскую поэзию, которую он знал и любил, как никто. Он пытался объяснить Западу, что такое русский поэт, что такое поэт в России, почему, в отличие от всего мира, у поэта в России особая роль. Это придавало его эссеистике новизну, мощь, интеллектуальную насыщенность. Вы правы и в том, что переводы даже самого гениального поэта, даже лучшие, не могут быть адекватны. Иосифу с переводчиками везло. Проблема была в другом. Английская поэзия старше русской на 250 лет. И к тому времени, когда Бродский подошел к миру английской поэзии, она уже исчерпала все свои ресурсы: строфические, метафорические, ресурсы рифм…»

К серии «проговорок» относится и следующий вопрос, вернее, ответ. Первый вопрос Лепского, вскрывающий путь признания, был просто гениален и по прямоте и по, казалось бы, некорректности. Я помню Валю Полухину еще по ее работе в «Литературке», приблизительно теми же боковыми вопросами литературы она интересовалась и прежде. Мне нравятся эти попытки опрокинуть поэта в какой-нибудь «наш» или «не наш» разряд.

«– Вы опросили о Бродском более 60 человек, хорошо знавших его. Были ли среди этих свидетельств неожиданные для вас, представлявшие Иосифа Александровича новым, не знакомым вам?

– Нет, пожалуй, нет. Все-таки достаточно хорошо его знала. Другое дело, что я столкнулась с неожиданным явлением. Я хотела обсудить, было ли что-нибудь специфически еврейское в его поэзии. Или, например, меня интересовал вопрос христианских мотивов его творчества. Я с удивлением обнаружила, что для обсуждения этих тем ни у меня, ни у моих собеседников в буквальном смысле нет слов. В годы советской власти эти темы были табуированы, и, язык остался без инструментария. Обсуждать эти темы мне было весьма трудно».

И в советские годы, кстати, никакие темы, изложенные достаточно деликатно, не были табуированы. Говорить надо было уметь и не сводить все к единому: мы, евреи, более талантливы, чем кто-либо. Теперь следующий вопрос и следующий ответ, с которыми я вполне мог бы согласиться. Кроме одного соображения, но об этом чуть позже.

«– Что вы называете «комплексом Бродского»?

– Это ясное осознание того, что вы – современник великого поэта второй половины ХХ века. Вы ходили с ним по одним улицам, вы легко могли его встретить, он еще вчера был здесь, умнейший человек и гениальный поэт. Ему досталось столько славы, сколько не имели ни Ахматова, ни Мандельштам, ни Цветаева. И в России, и в Америке, и в Европе – везде. Он застилает горизонт. Его не обойти. Ему надо либо подчиниться и подражать, либо отринуть его, либо избавиться от него с благодарностью. Последнее могут единицы. Чаще можно встретить первых и вторых. Это и есть комплекс Бродского».