Перед тем как отправить стрелу в цель, необходимо было достичь абсолютной чистоты и пустоты в своих мыслях, отключиться от всех раздражающих и отвлекающих факторов, по сути — обрести состояние «внесознания», или «внемыслия» (мусин). Такой внутренний настрой именовался «достижением спокойствия духа и тела» (додзу кури). Основные принципы «гражданского выстрела» — сосредоточение внимания, расслабление тела, управление дыханием — точно соответствовали дзэн-буддийской медитации, одной из целей которой также было опустошить сознание [131].

В Киото сохранился храм XII века, долгое время считавшийся священным местом для мастеров кю-дзюцу. Это «Павильон тридцати трех комнат» («Сандзюсан гэдо»), прославившийся тем, что в нем стояла огромная статуя бодхисаттвы милосердия Авалокитешвары (япон. — Канон), считавшегося покровителем самураев и оберегавшего их от ран. Здесь с 1566 года стали проводить охякадзу — состязания по кю-дзюцу. Павильон представлял собой длинное сооружение, в торце которого крепилась специальная мишень. Самураи пускали стрелы от противоположной стены павильона. Необходимо было не только попасть в мишень, но и выпустить рекордное количество стрел за единицу времени. Состязание могло проводиться днем и ночью: к вечеру разжигали костры, а весь день неумолчно грохотали боевые барабаны, воспроизводя обстановку настоящего сражения. Абсолютный рекорд всех времен принадлежит некоему Дайхити Васа, который в 1687 году сумел выпустить в течение суток 8133 стрелы! При этом надо учесть, что самурайский лук очень тугой, и его нелегко натянуть даже для одного выстрела.

Самураи учились переносить и на боевую ситуацию то состояние абсолютного спокойствия в мыслях, которое достигалось в «гражданском», или ритуальном, выстреле. Поэтому опытного воина не могли отвлечь в бою ни летящие в него стрелы, ни удары мечей — он всегда доводил свое дело до конца. К тому же считалось, что стреляет не человек — сами духи-ками посылают стрелы в цель, а духам не грозит гибель.

Минамото Ёсицунэ блестяще владел искусством стрельбы с коня

Постепенно эта практика переросла в сложный ритуал стрельбы из лука (ся-рэй или дза-рэй), сохранившийся до наших дней и представляющий сегодня чисто внешнюю сторону древнего искусства стрельбы. Стреляющие надевают на себя либо праздничные самурайские одежды, либо некое подобие монашеской рясы с приспущенным с левого плеча рукавом, как у древних монахов-воинов (сохэев). Самому выстрелу предшествует долгий ритуал, занимающий порой в несколько раз больше времени, чем пуск стрелы в цель. Сюда входит ритуальное приветствие на четыре стороны света, обращение к духам с просьбой «перенести стрелу прямо к цели», молитва луку и стрелам. Затем самурай принимает боевую позицию и медленно, очень медленно натягивает тетиву. В этот момент он должен достичь «светлого состояния» сознания.

Поскольку стрелком управляют сам Будда и духи, стрела летит «туда, куда надо». Она просто не может не попасть в мишень, так как «цель находится везде, ибо ее суть Пустота». Это и называлось прозрением великой цели (дзансин), цели, которая принципиально отлична от всякого физического предмета, но, стреляя в которую, нельзя промахнуться.

«Великую цель» самурай должен видеть всегда и везде — при стрельбе из лука, в поединке на мечах и алебардах, в рукопашной схватке, даже если он специально не готовится к бою. «Великая цель», ощущение которой достигалось в основном дзэн-буддийскими медитациями, всегда должна пребывать в его сознании, благодаря этому самурая никогда нельзя застать врасплох. Понятие «дзансин» — вечно бодрствующего сознания — перекочевало и в современные боевые искусства, например, в каратэ. Таким образом, кю-дзюцу представляет собой классический пример самурайского искусства, где чисто боевая практика сочеталась со священнодействием и где за чисто прикладной сущностью выстрела скрывалась сложная тренировка сознания и духа.

Как-то раз один из богатых даймё прислал посыльного к известному воину Хосокаве Сансаю (ХVII в.), прославившемуся своим тонким вкусом в изготовлении доспехов. Посланник должен был заказать у Хосокавы особо изящный боевой шлем, причём такой, который бы поразил своим видом даже искушённых в этих делах самураев. Каково же было удивление приехавшего, когда Хосокава предложил сделать традиционный «рогатый» шлем, изготовив рога из дерева! Самурай был поражён выбором материала — ведь рога обычно выдерживают тяжёлые удары меча, а в случае необходимости и пробивают грудной доспех врага. В ответ на недоуменные вопросы Сансай спокойно объяснил: пусть сломаются рога — лишь бы они не отвлекали внимание воина.

Но ведь каждый раз после сражения придётся долго чинить такой шлем, а как быть, если надо на следующий день вновь идти в бой? И тут Сансай по сути определил путь самурая: воин не должен надеяться прожить ещё один день. К тому же «если мысли воина заняты лишь тем, как бы не повредить орнамент на шлеме, как же он может сохранить свою жизнь? Навершие шлема, сломанное в бою, выглядит поистине великолепно. А вот если потеряешь жизнь, её уже никогда не вернёшь». Услышав это, посланник удалился, не задав больше ни одного вопроса.

Здесь речь идёт об особом нравственном идеале воинской традиции Японии — знаменитом кодексе самурайской чести Бусидо, или «Пути воина». Вероятно, не найдётся ни одной книги о японских боевых искусствах древности и современности, где бы он не упоминался. Но сколь ни разнились бы между собой трактовки Бусидо, все они сходятся в одном — именно Бусидо представляет собой саму душу самурайства, его внутреннюю суть.

Рассказ о Бусидо достоин отдельной книги, а поэтому здесь мы затронем лишь те его аспекты, которые будут важны для понимания сути японских боевых искусств.