Старик устал. Он устал от бесконечных попыток что-то изменить, все неизменно рушилось и текло совсем в противоположном направлении: "Этот кретин, ослепший от своего любимого света, этот… недалекий болван, тоже мне, Белый Единорог! Тьфу! — старик не удержался и зло сплюнул. — Стереть бы его в мелкую пыль, да нельзя… Проклятье! Невероятно трудно сдержаться! Но… нельзя… м-да… А тут еще и император глупость сморозил. Война! Против кого? Против верных в прошлом союзников, горных гномов! Тьфу! — старик снова сплюнул, но уже, скорее, просто по привычке. — Что за мир! Сплошные дураки и сволочи вокруг! А я ничего не могу… мизер!"

Он устало прикрыл глаза. Старик не мог сердиться долго, вся его натура не могла долго удерживать злость. Тем более, надо что-то делать. Но что?

***

— Вот, мотай на ус, внучек. Создается впечатление, что войны — любимое занятие людей. Куда ни кинь око — везде сражаются. Потому их надо знать досконально.

"… Война бывает разная. Есть тщательно взращиваемые войны, когда она долго готовится, ее все холят и замечательно подкармливают, говоря всякие хорошие напутственные слова. Когда такая война созревает — это страшная вещь. Она совершенно хладнокровна и беспощадна, она твердо знает, чего хочет, и добивается этого любыми способами, особо не считаясь с потерями и даже с самой собой. Взращивание такой войны — целое искусство. Тех, кто умеет это делать, называют харизматическими тоталитарными лидерами.

Еще есть импульсивные, резкие войны. Они совершенно непоследовательны, часто меняют свои цели и идеалы, иногда даже и вовсе поворачиваясь вспять. Такая война легко ранима, она, вроде бы, даже сердобольна, но это лишь маска, за которой скрывается не желание как-то помочь, а просто желание поразвлечься или вообще никакого желания, так, проба сил. Импульсивные войны долго не живут, они никогда не перерастают в глобальные. В случае, если боевые действия грозят затянуться, война хиреет и медленно угасает, такова уж ее доля.

Как ни странно, бывают даже милосердные войны, но только в сказках и крайне недостоверных древних легендах. Настоящая же война принципиально презирает милосердие. Милосердие — это слабость… Какая же слабость на войне? От слабости война медленно умирает.

А еще бывают бескровные войны. Ну, не то, чтобы войны… так, по мелочи. Это когда с одной стороны маги боевые воюют. Тогда ни капли крови, только зажаренные трупы, иногда, правда, и кровь проступает, но уж очень редко, когда магу с огнем лень возиться.

Война, конечно, дело благородное, но до чего противное…"

Аркин зло осматривал обугленную дыру в форме феникса на дне своей сумки. "Проклятье! — думал он, ощупывая края дыры. — Не такой простой оказался этот феникс, видно, не из Ордена Меча. Почему я не проверил его тщательнее? Но на первый-то взгляд ничего особенного не было…"

Аркин сплюнул, что было ему крайне несвойственно, и подошел к дому Белого Единорога. Лысый старик с орлиным профилем выглядел крайне недовольным.

— Проходи, — коротко бросил он Аркину, самолично распахнув дверь.

Усевшись в кожаное кресло сумрачной прохладной библиотеки, Аркин расслабленно вытянул ноги, блаженно откинувшись на мягкую спинку. Эркон дар Строрк кряхтя уселся напротив. На несколько минут воцарилось какое-то странное, утомленное что ли, молчание.

— Ты его убил, не так ли? — через силу спросил старик, прикрывая глаза.

— Да, учитель. Карх'ар помог, это мой дракон, — упредительно пояснил Аркин. Он что-то не мог понять такого напряженного, даже истощенного тона Белого Единорога.

— Жаль… — тихо прошептал старик, сморщив губы.

— Но… — Аркин не находил слов, лишь тупо смотрел на учителя. Ему хотелось крикнуть, что он сам дал приказ, что ему вовсе не хотелось убивать этого человека, что даже его дракон что-то почувствовал, но слова застряли в горле горячим твердым комком, он только время от времени приоткрывал рот, словно выброшенная на берег рыбина.

— Да знаю я все… — раздраженно нахмурился старик, отметая жестом возможные упреки. — Этот человек, его звали Сэйман ар-Стальк, он совсем не то, что я подумал.

— Но… но кто? — наконец сумел выдавить слово Аркин.

— Не знаю точно, но несмотря на Тьму, окружающую его фигуру, он служит Свету.

— Но… но как?

— Что, как я узнал? — старик печально усмехнулся. — Вчера я смог, наконец, точно проследить его нить судьбы… серая, но к свету…

— М-м-м… — простонал Аркин, хватаясь за голову.