Незадолго до отъезда ее любовником стал Рей де Моранд: этот роман немного скрасил ее существование в опостылевшем Лондоне. Сырой холодный город, квакающий язык, суровые проповедники… Серафина рвалась в тепло, в буйство красок ранних весенних цветов, скучала по величественным, пышно убранным католическим соборам, где душа сама рвется к Богу… Она мечтала вернуться в Италию. Но Калиостро ждал ее в Швейцарии, куда, на ее счастье, к нему собирался отправиться Лутербург с женой. Значит, ей не придется ехать в одиночестве; Серафина никогда не путешествовала одна, рядом всегда был супруг, готовый распоряжаться и приказывать. В последнюю минуту в Лондон на помощь графине примчался друг Саразена Жерар Тейс: банкир направил его помочь Серафине разобраться с бумагами. Помощь была своевременной, ибо финансовые дела магистра оказались, мягко говоря, запутанными, и Тейсу пришлось задержаться в Лондоне.

А графиня Калиостро вместе с четой Лутербург в начале июня 1787 года отбыла на континент: путь лежал в швейцарский город Базель.

24 августа «Курье де л’Эроп» известила своих читателей, что изгнанный из Англии господин Калиостро проживает в Бьенне, в доме, построенном на средства банкира Якоба Саразена.

Швейцария оказалась единственной страной, готовой раскрыть свои объятия разоблаченному магистру, а Якоб Саразен — единственным другом, не пытавшимся выяснить, правы ли газетчики, утверждавшие, что Калиостро — авантюрист и мошенник Джузеппе Бальзамо. Так что, когда карета Калиостро въехала на вымощенный камнем двор Белого дома и из нее выскочил потолстевший, но по-прежнему энергичный магистр, банкир не стал спрашивать, отчего весь багаж его состоит из одного саквояжа, а расплатившись с возницей, повел дорогого гостя в комнаты, где их ожидала радостная Гертруда.

В своем большом доме Саразен отвел Калиостро просторные апартаменты и предоставил в полное его распоряжение одного из слуг. Окруженный любовью и почтением, магистр вновь расцвел и начал строить планы по созданию великой Египетской ложи. Отчего он решил, что избранной страной египетского масонства должна стать Франция? Давно надо было основать ложу здесь, в Швейцарии — либо в Базеле, либо в одном из городков неподалеку. Надо сказать, ряд источников сообщает, что, пребывая под крылом Саразена, Калиостро действительно создал в Базеле ложу египетского масонства и нарек ее Материнской ложей Гельвеции 1; членами ложи стали не только сам Саразен, но и их общие друзья: негоциант Буркхардт, профессор Брейтингер, зять Саразена де Женжен и, кажется, даже пастор Тушон.

Понимая, что почтенных швейцарских бюргеров может отпугнуть ритуальная сторона масонских обрядов, магистр очистил египетский ритуал от всего, что напоминало, так сказать, о традиционном масонстве. Никаких черных комнат, черепов, шпаг и уж тем более подтягивания на веревках (как некогда подтягивали его самого). Только медитация и целительство. Протестанты, большинство из которых осели в благословенной Швейцарии, сбежав (в основном из Франции) от преследований со стороны католиков, не нуждались в страшилках. Убежденные кальвинисты, они верили в непознаваемое предопределение; зримым же знаком благословения Господа являлся личный успех в делах и всяческих предприятиях. Словом, они твердо стояли на земле, хотя, конечно, немножечко чуда еще никогда и никому не мешало…

Калиостро собирал своих швейцарских адептов в одной из просторных комнат Белого дома, откуда заранее вынесли всю мебель, кроме стульев. Посреди комнаты стоял бюст Великого Кофты, и члены ложи, чинно рассевшись по кругу, сосредоточенно взирали на изображение магистра и проникались важностью его учения. Когда подготовительная медитация завершалась, в комнату вплывал сам Великий Кофта и наставлял членов ложи. Величественное спокойствие, коим веяло от почтенного собрания, передавалось даже Калиостро, и он, против обыкновения, не размахивал руками и говорил довольно внятно. Чтобы придать себе больше величия, он снова встал на котурны. Их, как и египетскую хламиду, пришлось изготовлять заново, но Саразен взял на себя все материальные заботы магистра. В отличие от Франции здесь никто не пытался превратить высокое масонское собрание в великосветскую гостиную. Здесь умели ценить проповедь. Знаменитый Лафатер погиб от руки пьяного солдата, которого попытался наставить на путь истинный…

Едва ли не сразу после приезда Саразен заговорил о возможности обустройства Калиостро в Швейцарии. Сначала банкир полагал, что дорогому другу лучше устроиться в Нефшателе, поближе к Франции; да и говорят там по-французски, хотя кантон находится под протекторатом Пруссии. Но после того как в Лондоне его попытались выкрасть, Калиостро, опасаясь новых вылазок французской полиции, приближаться к Франции желанием не горел. Более того, дабы оградить себя от подобных случаев, ему захотелось заручиться поддержкой местных властей. Но прусский двор Калиостро в защите отказал, мотивируя тем, что если граф хочет жить как простой человек, в кругу друзей, то покровительство ему не нужно и он может селиться, где ему угодно. А если ему нужна защита, значит, это не тот человек, коего двор хотел бы видеть на вверенной ему территории.

Еще Саразен напомнил дорогому гостю, что, когда тот в свое время приезжал погостить к ним из Страсбурга, неподалеку от Базеля они начали строительство деревянного трехэтажного павильона, предназначенного для духовного и физического возрождения. Магистр, полагал Саразен, должен помнить, как он давал подробнейшие указания, каким должен быть этот павильон и как его оборудовать: ведь сложную процедуру физического перерождения требовалось проводить каждые 50 лет. Так вот, работы давно завершены, осталось привести все в порядок и подправить там, где успело обветшать. Обрадованный этим известием, Калиостро пообещал, что Якоб и Гертруда первыми пройдут курс омоложения.