Сердце мальчика давила непосильная тяжесть, и он день ото дня становился все грустнее и серьезнее.

Вместе с офицерами жандармского управления на завод прибыл Грей.

Для переговоров забастовщики выделили Коваленко и Карпова. Встреча происходила на станции, в салон-вагоне.

С ненавистью осматривая представителей рабочих, Грей, не вставая с места и не предлагая делегатам садиться, спросил:

— Знают ли руководители бунтовщиков, что им придется за это отвечать?

— Вот ты, оказывается, с чего начинаешь? — усаживаясь без приглашения в кресло и расправляя широкие плечи, с иронией ответил Коваленко. — А мы считали, что ты прежде всего попытаешься объяснить, кто и когда будет отвечать за убийство рабочих.

— Я прошу выражаться точнее, — возмутился стоявший в углу салона офицер. — Мы еще никого здесь не убивали.

Карпов шагнул вперед, вплотную пододвинулся к столу, жарко задышал:.

— Как не убивали? А кто убил Сашу Каурова? Кто ранил Сеню Тарасова и других наших товарищей? Разве это не вы сделали? Не вы?.. С нас спрос, а с вас, значит, как с гуся вода? Вам все нипочем, что хотите, то и делаете?

Озираясь на огромные трясущиеся кулаки Михаила, Грей подошел к офицеру. Он боялся, что между жандармом и Карповым произойдет драка.

— Успокойтесь, господа, прошу вас, — показывая Михаилу на кресло, торопливо говорил Грей. — Не надо так горячиться. Давайте лучше обсуждать, что нужно сделать, чтобы прекратить забастовку.

Навалившись грудью на стол, Коваленко заявил:

— За вами дело. Освободите наших делегатов. Накажите виновников, возьмите на обеспечение завода семьи погибших рабочих — и тогда работы возобновятся.

— Это невозможно, — ерзая в кресле, ответил Грей. — Мы можем рассмотреть только последний вопрос.

— Первые два вопроса пусть бунтовщики решают сами, — вмешался в разговор офицер, но поняв, что сказал не то, что нужно, добавил: — Решать эти вопросы нас не уполномочивали, и делать этого мы не можем! Понимаете, не можем! И не будем, — добавил он громко и грубо.

— Тогда разрешите спросить, зачем же вы сюда приехали? — усмехаясь, спросил Коваленко.

— Молчать! — стукнув кулаком по столу, пронзительно закричал жандарм. — Как ты смеешь задавать мне такие вопросы? Да я тебя, мерзавца, в порошок изотру!

Коваленко поднялся с места, посмотрел на Михаила и равнодушно сказал:

— Пошли. Чего зря время терять да еще угрозы глупые слушать?

Чувствуя, что он упускает последнюю возможность договориться с представителями рабочих, Грей, поднявшись, спросил:

— Значит, из предъявленных требований вы ничего не уступите?

— И не подумаем, — решительно заявил Виктор.

— Тогда вот что, — заторопился Грей. — Передайте рабочим, что ваши требования немедленно будут сообщены по инстанции.

— Ладно, передадим, — направляясь к двери, небрежно ответил Коваленко. — Но ведь там тоже такие, как вы, сидят.

Офицер погрозил ушедшим делегатам кулаком и, громко выругавшись, сказал:

— Казачьи плети о вас плачут. Обождите, дождетесь, — Да, да. Именно плети, — согласился Грей. — Но это потом. Сейчас мы не можем допустить, чтобы забастовка продолжалась. Общество ежедневно терпит многотысячные убытки. Так продолжаться не может.

— Вы предлагаете освободить арестованных? — вежливо, но с явным оттенком недовольства спросил офицер.

— Мне меньше всего хотелось бы так поступать, — вздыхая, ответил Грей. — Однако нельзя из-за каких-то трех бунтовщиков без конца терпеть ущерб.

— А может быть, следует попытаться поискать другие средства, при помощи которых можно сломить забастовку?

— Конечно, можно было бы и поискать, — согласился Грей, — но я получил сегодня очень неприятные сведения. Забастовщики намерены прекратить откачку из шахт воды. Это грозит катастрофой.

Жандарм подошел к окну, посмотрел в сторону замолкшего завода, вспомнил про выписанный ему вчера Греем в знак дружбы чек и, снова вернувшись к столу, взялся за карандаш:

— Ну, что ж, можно пока и освободить. Так и запишем.

Потом, когда забастовка закончится, найдем причину снова отправить их за решетку.

Через несколько дней Алеша, выполнявший обязанности связного, проходил мимо почты. Ни с того ни сего его окликнул телеграфист.

— Эй, Алеша! — обрадованно закричал он. — Ну-ка, марш сюда! Дело есть…

Алеша неохотно подошел.

— Вот что, дружок, — заторопился телеграфист, — важная телеграмма получена. А снести некому, заболел у нас почтальон. Заведующего клубом Коваленко ты ведь знаешь?