Первым на заседании выступил лорд Форис Морриссон. Напыщенный, самодовольный, он поднялся с кресла, достал из бокового кармана записную книжку, перелистал в ней несколько страниц и, найдя нужную запись, начал читать.

— Господа! Вы хорошо знаете, что такое Великобритания! О, это самое большое, самое могущественное государство в мире. У нас много угля, много стали, много машин..

Морриссон сверкнул маленькими глазками, перевернул в записной книжке страничку и, сморщив и без того морщинистое лицо, продолжал: — Но, господа, в Англии сейчас царит медный голод. Это самое большое зло, какое только может постичь столь великую нацию. Я думаю, мы должны это понять и сейчас же прийти на помощь англичанам. Я призываю вас, господа, продавать медь только английским фирмам.

«Подавай им всю медь», — нетерпеливо барабаня толстыми пальцами по столу, подумал заводчик Тимирязев, восседавший на председательском месте. Он уже давно кипел от бахвальства Морриссона. Привыкший к власти, он не мог смириться с тем, что англичане все прибирают к рукам, не считаясь с выгодами русских предпринимателей.

— Вам, мистер, — обратился он к Морриссону, умышленно не назвав его лордом, — хорошо известно, что в Рос сии сбыт всей меди находится в руках синдиката «Медь».

Хозяевами там всегда были немцы. Кроме того, не нужно забывать, что многие русские фирмы также заинтересованы в покупке нашей меди. В самом деле, — он поднял руку, сверкнув драгоценными камнями, — не ехать же за ней в Канаду! Исходя из этих двух соображений, я думаю, что ваше предложение становится совершенно неприемлемым, и убежден, что вы его измените.

Никто из англичан не ожидал такого отпора. Куда девалось их холодное спокойствие? Морриссон даже вскочил с места.

— Вы, господин Тимирязев, не согласны? Вы, очевидно, господин председатель, забываете, кто основной держатель акций. А куда поедут представители русских фирм покупать медь, в Канаду или в Чили, меня это не касается.

Я категорически требую, — повысил тон англичанин, — прекратить бесцельную дискуссию по этому вопросу. Я вношу предложение: завтра же сообщить синдикату «Медь», что мы подпишем с ними контракт только в том случае, если в нем будет указано о продаже всей нашей меди английским фирмам.

Тимирязев, однако, не сдавался. Промышленник не мог выпустить из своих рук источник огромных прибылей. Поэтому он решил прибегнуть к патриотическим чувствам соотечественников, напомнив им о значении меди в вооружении армии.

— Общество наше находится в России, и оно должно считаться с интересами своего государства, — сказал он в заключение.

Пока Тимирязев произносил речь, перед ним была положена записка:

Внизу стояла подпись Грея, за ней следовали подписи русских членов правления.

Поняв, что дальнейшая борьба бесполезна, Тимирязев объявил о принятии предложения Морриссона.

После перерыва Тимирязев отказался председательствовать, его место занял заместитель председателя Штоков.

Обсуждалось письмо Петчера, присланное со специальным курьером. Докладывал Грей.

В противовес сухопарому Морриссону, Грей был похож на большую пивную бочку, к которой пристроили ноги и голову.

— И вот забастовщики силой заставили нашего управляющего принять неприемлемые для нас условия, зверски убили лучшего специалиста — механика Гартмана. Местная полиция, во главе с приставом, оказалась неспособной обеспечить на заводе порядок. Я рекомендую членам правления, — обращая взор в сторону Морриссона, говорил Грей, — поручить лорду Форису Морриссону обратиться от имени правления к русскому правительству с просьбой о самом строгом наказании виновных в организации беспорядков. Мы должны указать властям на бездеятельность полиции; это несовместимо с заключенным недавно англо-русским соглашением. Я также прошу вас, господа, — морщины на его лбу собрались в гармошку, — поручить мне выбрать подходящий момент и вновь отдать распоряжение о снижении расценок, указав управляющему мистеру Питчеру на его некомпетентность в решении таких вопросов.

— Правильно, — поспешно согласился с предложением англичанина Штоков, — опять за старое принимаются. Разболтались, бунтуют, а управляющий испугался и со всем соглашается. Я считаю, что нам также не следовало бы учреждать в шахтах технический контроль, — оглядываясь на Морриссона, неуверенно продолжал Штоков, — этого нигде нет. Да ведь и нам он тоже не нужен.

Неожиданно слово попросил все время молчавший Темплер.

— Позвольте, господа, доложить, что в Англии, — на чал он скрипучим голосом, — привыкли считаться с законными требованиями рабочих. Если хотите знать, благодаря этому правильному взаимоотношению работающих и предпринимателей, английский народ живет сейчас лучше любо го народа в мире. Уверяю вас, господа, — поднимаясь с места и как бы приготовляясь к отпору, продолжал Темплер, — английская нация искренне желает распространить эти прекрасные традиции на весь земной шар, в том числе, конечно, и на Россию. Поэтому я горячо поддерживаю предложение мистера Грея о посылке на шахты дополнительных техников и считаю, что это будет лучшим доказательством нашего желания улучшить положение рабочих.

— Что за техники? Неужто своих там не хватает? — не доверчиво качая головой, возразил Тимирязев. — Здесь что-то не то.

— Вы, Иван Ильич, по-видимому, чем-то сегодня расстроены, — вставая, вежливо заметил Штоков. — На вас это совсем не похоже. Мистер Темплер встревожен целым рядом несчастий, происшедших на наших шахтах. Поэтому он предлагает пойти на частичные уступки требованиям рабочих. Свое предложение он обосновывает установившимися порядками на его родине. Что же тут непонятного? — удивился Штоков, нимало не смущаясь тем, что его слова совершенно противоречили сказанному им всего лишь несколько минут назад. — Мне кажется, мы должны это искреннее предложение мистера Темплера единодушно приветствовать.