В первое время Машутка верила этому, но сегодня…

…В штабе с утра стоял невероятный шум. Пьяный поручик с четвертью самогона в руках ходил от стола к столу и угощал им всех подряд.

— Пей! — размахивая бутылью, кричал Зубов. — Не хватит — ведро принесу, ведра не хватит-бочку прикачу, здесь такого добра видимо-невидимо.

Вошедший Назаров лихо стукнул каблуками, подмигнул Машутке и бодро доложил поручику:

— Восемнадцать человек, господин поручик, ждут вашего решения, а девятнадцатый — дурак…

Зубов пьяными глазами тупо посмотрел на прапорщика, допил из стакана остатки самогона и накрыл им горлышко бутыли.

— Что за дурак? Откуда взялся? — тараща пьяные глаза, спросил Зубов.

— А черт его знает, — неопределенно махнул рукой Назаров, — могу только сказать, что дурак, то дурак, да, знать, очень хитрый, белых клянет во всю.

— Что? — прохрипел Зубов. — Белых клянет, не нравятся они ему? А ну, где он? Покажи… — и, шатаясь, по шел во двор.

Вместе с другими на крыльцо вышла и Машутка.

Среди двора стояла цепочка оборванных, исхудалых людей. У всех у них были испитые лица, с провалившимися глазами. У одного пленного из раненой руки капала кровь, образуя на земле красную лужицу.

Вдоль цепочки ходил высокий длинноволосый парень с грязными, босыми, потрескавшимися ногами, в лохмотьях вместо одежды. Увидев на крыльце людей, он уставился на них мутным взглядом, потом вдруг рассмеялся и, обращаясь к подошедшему Зубову, закричал:

— Красные петухи, белые дураки! — и скороговоркой добавил:

— Беляк — дурак, кулак — дурак!

Зубов вплотную подошел к парню.

— Как ты сказал? А ну, повтори!

Парень взял под козырек и, поводя плечами, отчеканил:

— Царь — дурак, беляк — кулак, красный тоже так и сяк…

— Замолчи, сука! — закричал Зубов и, размахнувшись, ударил по спине плетью.

От неожиданности дурачок подпрыгнул.

— Ой! Больно! Я тебя, дяденька, вот самого… — поднимая кулак, завизжал дурачок.

Зубов снова взмахнул плетью, но дурак успел ударить его по носу.

Растирая по лицу хлынувшую кровь, Зубов вытащил другой рукой из кобуры наган, взял его за дуло и, размахнувшись, изо всех сил ударил дурака по лбу.

— Дурачок он, — закричали арестованные. — Устин дурачок, не троньте, он сроду непонятливый, сызмальства урод…

Окаменев от ужаса, Машутка смотрела, как Зубов топтал ногами распростертого на земле человека и, тяжело дыша, захлебываясь, кричал:

— Врете, сволочи! Я вам покажу дурака! Веди их всех к чертовой матери… — приказал он Назарову и выстрелил в еще дергающееся тело.

Выполняя приказ поручика, Назаров окружил арестованных конвоем и, матерясь, повел в ворота. Двое солдат, размазывая по земле кровь, уволокли убитого под сарай.

Ошеломленная, дрожащая Машутка кинулась в помещение, схватила стакан, налила самогона и силой заставила себя выпить. Через минуту у нее закружилась голова, и она, шатаясь, снова вышла на крыльцо.

В это время во двор привели трех красноармейцев — поваров, по ошибке приехавших в село вместе с кухней.

Они настороженно смотрели на подошедшего к ним Зубова.

— Повара мы, — слегка улыбнувшись, сказал старший. — Безоружные. В свою роту ехали, да, знать, черт нас попутал, вишь, куда угодили. Отпустили бы нас, господин офицер, может, еще успеем к обеду.

Зубов зло захохотал.

— В самом деле, может отпустить?.. Рисовую, кашу, наверное, везете краснопузым. Плохое они есть не будут.

— Не! — качнул головой старший. — Отруби. Круп у нас давно никаких нет. Два дня совсем не ели красноармейцы, хорошо, что давеча в разбитом вагоне три мешка отрубей нашли. Думали, накормим ребят, и вот, как на зло…

— Жалко тебе, что краснопузые голодные остались?

— Да как сказать? Знамо, жалко. Люди ведь. Свои товарищи.

— И по белым хорошо стреляют, — сдерживая ярость, продолжал спрашивать Зубов.

— А что же сделаешь, если война? — не подозревая беды, все так же простодушно говорил парень.

— Ты тоже стрелял?

— Бывало. Что греха таить. Когда туго приходилось, стреляли и мы.

Зубов заскрипел зубами.

— А ну покажи, что у тебя на лбу?

Парень с недоумением посмотрел на Зубова.