Когда Алеша открыл глаза, он увидел стоявших в стороне и о чем-то недовольно переговаривающихся надзирателя и стражника.

Наутро его снова вызвали на допрос. — Ну что, — злобно спросил офицер, — узнал, что такое карцер?

Алеша не ответил.

— Надеюсь, теперь перестанешь геройствовать? Садись и отвечай, — показывая на стул, предложил следователь.

Алеша продолжал молча стоять.

— Будешь ты в конце концов говорить?

Алеша хотел сказать «нет». Но не сказал и этого.

Все дальнейшие попытки офицера заставить Алешу отвечать ни к чему не привели.

— Хорошо же, — пригрозил офицер. — Раз так, будешь гнить в тюрьме, пока не сдохнешь.

Время шло. Следователь, казалось, забыл даже думать б своем молодом узнике. Партию каторжан вместе с Ершовым и Папахиным давно отправили на ближайшие рудники — новое место каторжных работ, а следствие о попытке к их освобождению все еще продолжалось. Находясь в общей камере, Алеша познакомился со многими заключенными. Через тюрьму без конца проходили ссыльные. Их гнали со всех концов необъятной России. Гнали в далекую Сибирь, на Камчатку. Однажды ночью привели особенно большую партию. Алеше пришлось даже потесниться на нарах. Каково же было его удивление, когда, проснувшись утром, он увидел около себя Маркина. От радости у Алеши заблестели глаза.

— Это вы, Данила Иванович?! — хватая его за обе руки, спрашивал. Алеша сквозь слезы. — Как же вы сюда попали? Неужели тоже в ссылку?

— Да, Алеша, в ссылку, — с грустной улыбкой отвечал Маркин. — На десять лет в Якутск.

— За что же?

— Начальству виднее: Захотели, и без вины виноватым сделали. В наше время от тюрьмы честному человеку не уйти. — Данила Иванович задумчиво посмотрел на Алешу. — Ну, а ты как сюда попал?

Алеша рассказал Маркину все, что с ним случилось за последние полтора года. Слушая этот нехитрый рассказ, Маркин с гордостью смотрел на Алешу. Потом привлек его к себе и, гладя длинные волосы, сказал:

— Рать молодая растет!..

Алеша удивленно поднял глаза.

— Да, да, — продолжал Маркин. — Как в сказке! Разрубили двух воинов пополам, а их четверо стало. Четырех разрубили, восемь сделалось, и так, чем больше рубили, тем больше росло войско, пока злодеи не испугались и не бросились наутек.

Маркин умолк и долго сосредоточенно смотрел куда-то вдаль.

Алеша с любовью смотрел на Маркина, жался к нему, как к близкому, родному человеку.

В камере было тесно и шумно. Заключенные, разбившись на группы, обсуждали один и тот же вопрос: о неизбежности скорой войны. Один из надзирателей вчера тихонько сказал, что повсюду началась тайная мобилизация, что скоро будет объявлена амнистия.

Слушая разговоры об амнистии, Алеша вопросительно смотрел на Маркина, но тот хмурился и молчал. А когда Алеша спросил, что он об этом думает, ответил угрюмо:

— Не люблю болтать прежде времени. Поживем, увидим. Скорее всего, уголовных освободят, а нашего брага еще крепче на замок запрут.

— А вдруг и нас в солдаты заберут?

— Эге, брат, многого ты захотел, — засмеялся Маркин. — Дай тебе оружие, а ты его возьмешь да против царя-батюшки и повернешь. А то солдатам глаза на правду откроешь.

После завтрака им удалось устроиться у подоконника. Алеша снова попросил, чтобы Данила Иванович рассказал, за что его ссылают в Сибирь.

— Это, брат, длинная история, — вздыхая и, как видно, стараясь восстановить в памяти все детали этой истории, задумчиво ответил Маркин. — Поработать пришлось нам немало. Много товарищей спасли мы, Алеша, за это время, но немало их и потеряли. Мне вспоминается, что, когда Смирновскую закрыли, вы, кажется, домой с отцом ушли? Заболел тогда Михаил?

— Умер он, — печально сообщил Алеша.

— Знаю. Так вот, когда шахту отремонтировали и начали подбирать рабочих, сразу почувствовалось неладное. Под разными предлогами чужаки начали стягивать туда всю нашу организацию. Комитет выжидал. И кто его знает, сколько бы времени мы находились в раздумье, если бы не помог один неожиданный случай.

Возвращаясь поздно вечером из клуба, Виктор Коваленко столкнулся в переулке с англичанином Смитом. Он был назначен на Смирновскую вместо Жульбертона. С ним вместе Смит и в Карабаш приехал, но, как видно, был не из тех, что Жульбертон. Поравнявшись с Виктором, Смит схватил его за руку, притянул к себе и быстро проговорил:

— Берегитесь Мигалкина. Скоро снова будет беда, — и тут же скрылся в темноте.

Ребята долго ломали над этими словами голову, не зная, что делать, но, наконец, решили действовать…

Смастерив себе церковное одеяние, Виктор и Валентин Шапочкин нацепили парики и бороды, взяли крест и кадило и вдвоем отправились вечером в поселок. Первым делом зашли, конечно, к Мигалкину. Ты его, наверное, помнишь? — спросил Маркин.

— Помню, как же! Попом его все называли. За чужаков всегда горой стоял.