Севинье. Который лежал…

Боревер…в глубине комнаты, ничком.

Севинье. И он что-то говорил?

Боревер. Да.

Севинье. И вы все разобрали, что он говорил?

Боревер. Разобрал.

Севинье. Значит, он говорил не с трудом?

Боревер. Боюсь, что не смогу взять на себя подобного утверждения.

Севинье (сгорая от нетерпения). А что вы на себя взять не боитесь?

Боpeвep (делая вид, что не заметил укола). Он произнес только одну фразу. Но повторил ее несколько раз. Вот почему я ее прекрасно понял.

Севинье. Не будете ли вы так любезны повторить мне эту фразу.

Короткая пауза.

Боpeвep (сухо). Нет.

Севинье. Почему?

Жозефа. Но я же здесь! За кого вы его принимаете?

Боревер (Жозефе). Благодарю вас за то, что вы меня поняли.

Жозефа (следователю с вызовом). Можно спать со своей прислугой и иметь великодушное сердце!

Севинье (повелительно). Мсье Боревер, прошу вас повторить нам эту фразу.

Жозефа. Я вам ее повторю, я! Мигель все время твердил: «Жозефа, зачем ты это сделала?» Он думал, что я его убила, чтобы спасти мсье. О! Я бы на это пошла!

Кардиналь. Да замолчите вы наконец! (Извиняясь.) Простите, господин следователь!

Севинье (не обращая внимания на инцидент). Жозефа Лантене, вы слышали, как умирающий произносил эту фразу?

Жозефа. Нет. Я повторяю то, что вы мне сказали.

Севинье. А я повторяю то, что сказал мсье Боревер.

Жозефа. А!

Севинье (Бореверу). Потому что в конечном счете вы – единственный, кто слышал это обвинение.

Боревер (стараясь выиграть время). Простите, я вас, кажется, не совсем понял.

Севинье. Ваша жена вошла, когда Мигель уже замолчал?

Боревер. Не знаю. Кажется, да.

Севинье. Что я и говорил: только вы один и слышали эти слова.

Боревер. Возможно.

Севинье. Следовательно, вы могли бы и не ставить нас об этом в известность.

Короткая пауза.

Боревер. Действительно.

Жозефа (стремясь помочь Бореверу). Но это же правда, он ведь правду говорил.

Севинье. Не понимаю вашей позиции. Вы – единственный, кто слышал слова, которые могут погубить вашу любовницу…

Жозефа. Ничто меня не может погубить, я невиновна.

Севинье… и вы спешите сообщить о них инспектору Кола?

Боревер. Я не «спешил». Вы упрекаете меня в том, что я оказываю содействие следствию?

Севинье. Я удивляюсь, что вы обвиняете девушку, которую вы любите…

Жозефа (перебивая). Мсье правильно делает. Он знает, что мне нечего бояться.

Севинье…причем обвиняете совершенно произвольно, на основе не поддающихся проверке слов умирающего.

Боревер. Мне не нравится ваша формулировка «не поддающихся проверке».

Севинье. Глубоко сожалею, но я не знаю, как иначе можно было бы квалифицировать заявление, которое нельзя проверить.

Боревер. Скажите уж сразу, что я их выдумал!

Севинье. Боюсь, что не смогу взять на себя подобного утверждения.

Боревер (передразнивая Севинье). А что вы на себя взять не боитесь?

Севинье. Что вы могли их выдумать.

Жозефа. Ну нет!.. Что он говорит?! Что он говорит?!

Боревер (угрожая). Знаете ли вы, с кем вы разговариваете?

Севинье. И еще я не боюсь взять на себя утверждение, что обморок обвиняемой и отсутствие вашей жены позволяют вам приписать Остосу именно те слова, которые вам могут быть выгодны.

Боревер (резко обрывая). Выгодны? Мне нужно было приписать Остосу слова, которые мне – выгодны?

Жозефа (следователю). Ну, я вам это припомню!

Севинье. Именно, и очень выгодны! Потому что уже за несколько дней до развязки Мигель Остос стал вас подозревать.

Боревер. Нет!

Жозефа. Да! Но мсье не знал!

Боревер. Я не знал.

Севинье. Вы меня удивляете. На этот счет я имею показания Марты Эрбо. (Свойственным ему жестом фокусника вытаскивает бумагу из досье.)