— Василий Казбекович, — наконец произнесла она сдержанно, как всегда, когда приходилось соглашаться с чужим мнением. — Я подумала и поняла: вы правы. Вы вернули мне сына и сохранили мои деньги... Практически все мои деньги! Это очень много для меня. Конечно, смерть того человека ужасный факт! Но я не хочу быть неблагодарной по отношению к вам. Пусть все, что произошло, останется между нами... Нашим секретом.

Мамедов выглядел сосредоточенным. Он будто ждал еще чего-то. Может, больше чувства? Но Соня слишком долго училась сдерживать свои эмоции, чтобы вот так, просто взять и бросится ему на шею.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Давайте на том и порешим. Между прочим, я в ваших руках! Завишу от вас полностью. Вам стоит только пальцами щелкнуть, и я попаду в тюрьму.

— Не собираюсь этим пользоваться, — ответила Соня. — Все мы не без греха.

Она помолчала с минуту, а потом, сама не понимая зачем, рассказала ему о том, как поступила со своим старым приятелем.

В тот вечер они не попали в ресторан. Оба не хотели быть на людях после тяжелого разговора. Вместо ужина Соня и Мамедов оставили «Ламборгини» на платной стоянке, а сами пошли по пустынным аллеям городского парка, где еще теплый октябрьский ветерок шуршал опавшей листвой.

На следующий день, сидя в своем кабинете, Соня испытывала отголосок легкого страха при воспоминании о трагической развязке истории с похищением ее сына. Но намного более сильным оказалось чувство, охватывавшее ее при мысли о человеке, повернувшим ее ситуацию в столь опасное русло. Мамедов отталкивал ее и нравился ей. Не найдя точного определения для своего отношения к торговцу вином, Соня отложила сердечные дела на потом и приступила к решению текущих вопросов.

Но для начала надо было выполнить данное ею обещание. Соня не позвонила Маловичко вчера только потому, что не любила выглядеть голословной. Десяти тысяч долларов у нее еще не было. Она сумела достать их только сегодня утром и теперь набрала номер приемной главного редактора гродинского «Алхимика».

Ей ответила секретарша. Соня попросила соединить ее с Алексеем Константиновичем. Услышав пространный ответ собеседницы, она молча опустила трубку на рычаг. Маловичко убили. Труп главного алхимика был обнаружен вчера вечером в подъезде его дома.

Страшное подозрение возникло в голове Сони Бочкаревой. Ниточка сплелась такая: только вчера Мамедов признался в убийстве похитителя детей, а тут погиб журналист. Маловичко же, получив от Сони вместо денег на операцию дочери, изрядную дозу поучений, говорил что-то о преступлении, которое теперь он вынужден совершить. Неужели Алексей похитил Игорька? Господи, что же получается? Неужели Мамедов убил журналиста?

Соня позвонила Мамедову и, не поздоровавшись, задала вопрос:

— Как выглядел тот тип?

— Тот тип? — туманно уточнил Мамедов.

— Да, тот самый тип!

— Он был с привязанной бородой...

— Ты лица не видел? — пытала его Соня, проклиная про себя невозможность выражаться яснее, ведь они говорили по телефону!

— А что? — Мамедов насторожился. — Давай, я приеду!

— Сначала, скажи как он выглядел! — закричала она почти надрывно, забыв о слышимости между кабинетами.

— Хорошо, — пробормотал он удивленно. — Это толстяк, лет сорока пяти или больше... Короткие седые волосы...

— Короткие седые?... — переспросила она с облегчением. Маловичко был худым моложавым брюнетом с длинными, до плеч, волосами. Иногда он даже собирал волосы на затылке в коротенький хвостик. Так что, видимо, подозрение отпадает. К тому же, Соня только сейчас вспомнила, что похититель погиб на день раньше журналиста. — Боже, как же я испугалась! — воскликнула она и рассказала о смерти журналиста. Они обменялись еще парой слов, договорились встретиться вечером и разъединились.

Отдышавшись, Соня набрала домашний телефон Маловичко. Она сказала жене своего приятеля, что соболезнует ее горю и, кроме того, предложила деньги на операцию Насти.

С тех пор Соня была не одна. Отбросив свои подозрения и сомнения насчет нового знакомого, избавившись от своей обычной подозрительности, она почувствовала себя намного лучше. Наверно, давно пора было пустить в свою жизнь кого-нибудь близкого. К тому же, Мамедов окружил ее вниманием, значительно более теплым, чем просто дружеское. Такое милое отношение очаровало Соню. Она начинала влюбляться, еще не отдавая себе в этом отчета.

Они перешли на «ты», рассказали друг другу про свои детские проказы и юношеские влюбленности. Соня привыкла к новому знакомому, даже стала чувствовать себя достаточно комфортно в его обществе. Мамедов будто будил ее от долгого сна, заставляя возвращаться к себе прежней, к той Соне, что умела смеяться глупым шуткам до упаду, болтать ерунду и даже интересоваться чем-то, что не приносит деньги. Вообще не думать о деньгах. В конце концов, разве в деньгах смысл жизни? Да есть они у нее! Она смогла добиться того, о чем мечтала в юности. Разве нельзя немного отдохнуть?!