– Расслабься, ты будешь играть небольшую роль, – успокаивал Антон.

Роль Сережи – быть убитым на дуэли с Антоном – пришлась всем по вкусу, особенно Даше, которая должна была рассказывать об этой дуэли. Она должна была изображать провинциальную писательницу, сочиняющую роман о своей жизни.

– Я не стану никого играть, – возмущался Сережа. – По-вашему, я похож на идиота?

– По крайней мере, на незаменимого, – пошутила Даша, которая пришла немного позже него и уже переодетая в сценическое платье. Он посмотрел на ее роскошный вид и заметил, что она не дурна.

– Хорошо выглядишь, – банально произнес Сергей.

– А ты отвратительно себя ведешь, – язвила она. – Почему отказываешься участвовать? Или не хочешь, чтобы тебя убивали?

– Я вообще ничего не знаю. Мне никто не говорил, что я тоже буду играть.

– Все. Начало через пять минут. За это время я тебе все расскажу.

Она вяла его за руку и повела в кабинет Светланы Петровны, где происходило что-то вроде репетиции. Кто-то повторял заученные стихи, кому-то было просто любопытно, что из всего этого получится. Сережа хотел присоединится к последним и только лишь наблюдать, но Даша все-таки уговорила его спасти честь класса, погибнув на воображаемой дуэли.

Зрители, наконец, уселись на стулья, взятые напрокат в школьной столовой и специально привезенные на вечер (что вызвало по этому случаю у завуча недоумение). Но как бы то ни было, поэзия вступала в свои высокие права и задавала иные правила игры.

Выключили свет, начался театр. Горничная Кристина в тишине зажигала свечи, и по мере того, как помещение понемногу освещалось, внимание зрителей переходило на самый дальний угол, где за резным дубовым столом сидела Даша, изображавшая заснувшую за работой писательницу. Кристина тихо подошла к ней, чтобы разбудить.

– Госпожа, просыпайтесь, – сказала она тонким голоском, – уж светает.

Госпожа поднимается и проводит взглядом по своему якобы кабинету. Потом устало потягиваясь говорит горничной:

– Ах, я даже не заметила, как сон меня одолел.

– Опять долго писали? Так с ума можно сойти. Не бережете себя, сударыня, – как-то легко войдя в роль лепетала Кристина.

– Все вспоминала, – вздыхает героиня.

– Что ж тут вспоминать-то – вспоминать нечего, – сетовала горничная.

Так начался этот небольшой спектакль. На мнимой сцене, к тому же, с ненастоящими актерами, происходили чудеса. Может быть среди этих старых, ненужных вещей оживали какие-то призраки из прошлого. Но, возможно, это играли тени от тихо плачущих свеч. Совсем маленькие роли вдруг превращались в загадочные истории, а речь протекала ровно, будто перед глазами проносились строчки из романа.

Нина Кирилловна с необычайным умилением наблюдала за всем действием, и чуть не заплакала, когда героиня Даши описывала дуэль. Зато некоторые ученики, которые пришли из-за корыстных целей, во время этой душещипательной сценки, сидя в последних рядах, злобно хихикали. В самом деле, даже Светлане Петровне было немного смешно смотреть на дуэлянтов, у одного из которых еще был виден почти заживающий синяк под глазом.

После того, как Даша произнесла последнюю свою сценическую фразу, зрители оживились, словно вернулись в свои обычные состояния из состояния театрального обмана. Хотя не все поддавались этой иллюзии, и кто-то просто любовался вещами и костюмами.

Потом читали стихи, но на фоне живого представления они звучали немного скучновато. Вероятно оттого, что, когда потушили свечи и включили искусственный свет, исчезло нечто завораживающее и таинственное. Театр кончился.

– Кристинка! Как здорово все получилось! – радовалась Даша. – Теперь со спокойной душой можно уходить на каникулы.

Кристина вся сияла от такого наплыва эмоций. Их так долго поздравляли и желали успехов, что у нее от всего этого закружилась голова.

– Даша, я буду актрисой... Решено! – восклицала она.

– Да, конечно! У тебя уже сейчас проявляется мания величия, – смеялась Даша.

– А, барышни, упиваетесь своей славой? – подкрадываясь спросил Антон.

– Ну, хватит уже кривлятся, – умоляющем тоном сказала Даша. – Скажи лучше, где Сережа.

– Он уже ушел.

– Как ушел?

– Так, – Антон сделал несколько шагов, – ногами.

Кристинка глядя на него, будто пораженная небывалым остроумием, чуть ли не хохотала. На Дашу эта шутка должного впечатления не произвела, и она, покачав головой, отошла от них и направилась к Светлане Петровне.

Она говорила о чем-то с мужчиной, лицо которого было откуда-то знакомо Даше. Увидев ее, она помахала рукой, и Даша шелестя платьем и поправляя шаль подошла к ней.

– Вот, девочка, о которой я говорила. Без нее ко мне не пришла бы эта мысль, – улыбаясь сказала Светлана Петровна.

– Вы, как я понимаю, с Сережей в одном классе учитесь, – необычайно мягким и даже тихим голосом произнес мужчина.

Его яркие глаза и выразительные черты лица излучали такую моложавость, что седина в волосах могла показаться всего лишь серебряным налетом каких-то блестящих частиц времени. Этот мужчина был отцом Сережи, тем самым отцом, которому домом и семьей служила его работа в театре. Виктор Иванович приехал на гастроли и как обычно, раз в год, ему безумно хотелось видеть своего сына. И Сережа подозревал, что от этой их встречи будет только хуже, но ненавидеть отца он не мог. Поэтому лучшим вариантом было не видеть его вообще.