— Я пойму. Мне сердце подскажет.

***

Наступил день, когда Эван уже не мог удержать в желудке ни еды, ни питья. Шея у него жестоко распухла, щеки запали, а лихорадка уступила место оцепенению, предвещавшему скорый конец. Без моих настоек боль его была бы невыносимой, но он уже ступил одной ногой в могилу и, будучи сильным человеком, страдал молча. И никакого спокойного сна, с умелой помощью перетекающего в легкий переход в мир иной. Только не для него. Он знал, что пришло его время, и хотел встретить конец с открытыми глазами.

День тихо клонился к закату, и мне казалось, что прохладный сухой воздух в древнем убежище под холмом полон еле слышного шепота и шерохов, будто некие потусторонние силы манили кузнеца за собой.

— Скажи мне прямо, — попросил он. — Это конец, да?

Я сидела рядом с ним на земле и держала его за руку.

— Богиня призывает тебя. Похоже, пришел твой срок двигаться дальше. Ты храбро встречаешь его.

— Ты была молодцом. Ты славная девочка. Ты сделала все, что могла.

— Я пыталась. Мне не удалось, прости.

— Не надо! Не плачь обо мне, детка… — У него сбилось дыхание. — Вытри слезы. У тебя вся жизнь впереди. Не трать на меня свою печаль.

От этих слов я еще сильнее расплакалась, и не только потому, что у меня на глазах умирал хороший человек. Я плакала по маме, ведь она уже встала на ту же дорогу, я плакала по Ниав, которой запретили следовать велению сердца, и по этому миру, в котором все устроено так, что мужчины вынуждены тратить свои лучшие годы, скрываясь, убегая и убивая. Я плакала потому, что не знала, как все это исправить. Эван молчал довольно долго. Потом заговоил о своей женщине, о Бидди. У нее было двое мальчишек. Оба — славные парнишки. Папаша их был порядочный мерзавец, он лупил ее в хвост и в гриву. Сложная жизнь была у Бидди. В общем… тот парень умер. Лучше не рассказывать, как именно. И теперь она — его женщина, и ждет, когда он все это бросит и вернется к ней. Они бы тогда переехали куда-нибудь — он, Бидди и мальчики — построили бы небольшую кузню при деревне, может, где-то в другой стране. Для мастерового человека всегда найдется работенка, а Бидди бы во всем ему помогала. Он бы научил мальчишек ремеслу, обеспечил бы им будущее. Раз или два он начинал говорить так, будто держал за руку не меня, а свою Бидди, и я кивала и улыбалась ему.

Позже, у меня появилась возможность задать ему тот самый вопрос:

— Эван, я должна серьезно поговорить с тобой, пока ты меня еще понимаешь.

— Что, детка?

— У тебя осталось немного времени. Мы оба это знаем. Тебе больно, а будет еще хуже. Я… я собиралась предложить тебе очень сильное снотворное, чтобы ты проспал до самой смерти. Но ты не сможешь удержать его в себе, ты не в том состоянии. Если ты хочешь… если ты хочешь поскорее с этим покончить, я могу попросить Брана… могу попросить твоего командира… ну… — я поняла, что совершенно не способна произнести это вслух.

—… знаю, чего хочу. Позови Командира, я скажу вам обоим… чтобы не повторяться.

Мне пришлось хорошенько вытереть лицо, чтобы не так видны были слезы, выйти на улицу и позвать Брана. Он оказался недалеко — стоял, опершись спиной о скалу, и смотрел прямо перед собой, явно глубоко о чем-то задумавшись. Рот у него был сурово сжат.

— Ты… ты не мог бы пройти со мной внутрь?

Он вздрогнул, будто я его ударила, и молча последовал за мной.

— Я хочу кое о чем попросить. Сядь, Командир. Мне трудно говорить. Приходится шептать.

— Я здесь. Мы оба слушаем.

— Знаешь, о чем она меня спросила? — он издал еле слышное подобие смешка.

— И пердставить себе не могу.

— Она спросила, не хочу ли я, чтобы ты меня прикончил. Поскольку сама она не в состоянии это сделать. Представляешь? Вот это девушка!

— Я…

Они оба смотрели на меня с одинаковым выражением. Боги всеблагие, ну почему эти слезы все текут и текут?!

— Я этого не хочу. Но все равно спасибо за предложение. Это сложно, я понимаю. Я хочу… вынесите меня отсюда. Под звезды. Чтобы костер горел. И пахло горящими шишками. Хочу почувствовать на лице ночной ветер. Может, выпить капельку чего-нибудь сильного, чтобы согреться. И расскажи мне историю. Хорошую такую, долгую историю… Вот, чего я хочу.

— Думаю, мы сможем это устроить. — Но, говоря это, Бран смотрел на меня, и в глазах его снова было то самое выражение — на сей раз не такое уж мимолетное. Серые глаза, ясные и искренние. Глаза надежного человека. Линии его рта смягчились от беспокойства и от чего-то еще. И я почувствовала, что этот Бран, без своей маски — гораздо опаснее для меня, чем Крашеный.

— И еще одно, — прошептал Эван. — Командир, я о своей женщине. Альбатрос знает, где у меня заначка. Мне надо позаботиться о ней и о мальчиках. Я экономил. Там должно хватить. Альбатрос знает, где она живет.

Бран серьезно кивнул.

— Об этом не беспокойся. Я удостоверюсь, что они живут в достатке и в безопасности. У меня на этот счет все спланировано.

Черты кузнеца осветила слабая улыбка, и он посмотрел на меня.

— Хороший человек наш Командир, — пробормотал он.

— Я знаю.

Бран без особых усилий вынес кузнеца из пещеры, хотя тот был выше и весил больше его. Я принесла одеяла, воду, одежду. После бесконечного дня наконец наступил закат. Мы устроили Эвана, он полусидел, прислонившись спиной к скале, завернутый во все, что нашлось. Мы выбрали место, где не дуло, и все же ощущался легкий ночной ветерок. В лесу пахло дождем, я надеялась, что до утра он не польет. Бран развел небольшой костерок, обложив его плоскими камнями из ручья, а потом исчез. Эван молчал. Перемещение отняло большую часть оставшихся у него сил.