Время шло, не принося никаких новостей. Я поняла, что больше не могу сидеть неподвижно, извинилась и сказала, что пойду к себе. Когда я проходила мимо Фионна, он положил мне руку на плечо.

— Крепись, — тихо произнес он. — Может, все еще будет хорошо.

Я взглянула на него, кивнула и ушла. На его лице не читалось ничего, только скорбь любящего мужа, беспокойно ожидающего известий, жива ли еще его жена. Если бы не быстро заживающие синяки, не осталось бы никаких свидетельств того, что пришлось пережить Ниав, ни одного, только ее личное признание, о котором я поклялась никому не говорить. Дана, спаси нас, а что если им не удастся удрать? А вдруг окажется, что Крашеный — не лучший в своем деле, и Эамон схватит его? Такое невозможно представить. Если это произойдет, у меня не будет выбора, мне придется нарушить данное сестре обещание и все рассказать.

Я вернулась в свою в комнату и закрыла за собой дверь, в моей голове отчетливо звучал голос Брана: «Доверие. Моя цена — твое доверие».

«Ты станешь отцом еще до Белтайна». Я ничего не сказала Брану. Как я могла ему сказать? Зная, что это только добавит ему проблем? Мужчина не может быть отцом, если у него нет ни прошлого, ни будущего. Мужчина не может признать сына, в котором течет кровь ненавистной ему семьи. Лучше ему не знать. Лучше, чтобы никто не знал, чей это сын. Сын ворона. Дитя предсказания. Я не стану с этим связываться, и мой сын тоже не станет. Но как же Шон? Нельзя вечно хранить секрет от близнеца. Он уже подозревает. Довольно скоро будет знать наверняка. А теперь все еще больше усложнилось. Поскольку, каким бы ни явился исход этой гонки по болотам, он еще более очернит репутацию Крашеного, если тот останется жив. Что бы ни случилось, события сегодняшнего утра для мужчин моего рода и их союзников сделают невозможной любую сделку с Крашеным. Разве что я расскажу им правду. А я обещала Ниав молчать.

Бедная Ниав. Ей так страшно. Так одиноко. А вдруг в панике она сойдет с тропы? Что если она снова окаменеет от ужаса, и ее не удастся заставить двигаться? Я приказала себе дышать медленнее. Я очень осторожно потянулась мыслями за пределы замка.

«Шон?»

Никакого ответа. Может, я чересчур осторожна.

«Шон? Ответь мне. Ты мне нужен, Шон!»

Снова ничего. Раскрыв разум для его ответа, я продолжала ждать. Так долго, что почти уже поверила в самое страшное, зная, где он побывал и с кем встречался. В голове моей билось сомнение. «Доверяй, — твердо приказала я себе. — Цена — доверие».

«Лиадан? Что случилось?»

Я облегченно выдохнула: «Шон! Где ты?»

«Дома. Где же мне еще быть? Что случилось?»

«Пока я ничего не могу сказать. Но что-то очень плохое, и одна я не справляюсь. Ты должен приехать сюда, в Шии Ду. Выезжай немедленно, Шон. Приведи с собой людей. Я… мы вместе вернемся домой».

«Лучше скажи мне, Лиадан. Что-то случилось с Ниав?»

«Почему ты спрашиваешь?»

Он ответил не сразу и очень осторожно: «Я не слепой, что бы ты там себе ни думала. Ты можешь сказать мне, что случилось? Мне привезти с собой отца, или Лайама?»

Меня трясло, я не могла скрыть от него свой страх. Им были полны все мои мысли.

«Нет, не бери их с собой. Только несколько человек из охраны. Я не хочу возвращаться вместе с людьми Эамона. Приезжай скорее, Шон».

«Уже еду».

К счастью, больше он не стал задавать никаких вопросов. А к тому времени, как он приедет, все уже закончится, так или иначе.

Эамон вернулся почти на закате. Мы все снова собрались в главном зале, у огромного очага, где потрескивал огонь, отбрасывая золотистые блики на резные столбы. Глаза неведомых животных, глядящих на нас с высоты, казалось, горят и вспыхивают. Стояла тревожная тишина, только слуги с едва слышимым шорохом ставили перед нами еду и вино, а после уносили нетронутыми. Эйслинг вполголоса давала распоряжения. Она выглядела бледной и усталой. Фионн сидел у стола, обхватив голову руками. Когда снаружи, наконец, послышался шум, крики часовых, а после голоса во дворе, никто не вскочил и не побежал к окну. Мы все втроем сидели, замерев, не в силах после столь долгого ожидания поверить, что шум принес добрые вести, и не желая приближать неизбежный момент, когда нам расскажут дурные.

***

Эамон не так-то просто терял над собой контроль. Чтобы понять, что он зол или расстроен, надо было очень хорошо его знать. Даже его предложение руки и сердца можно было назвать образцово-сдержанным. Но сейчас, когда он почти неслышно вошел в зал, и от легкого взмаха его руки слуг словно сдуло за дверь, сразу стало ясно, что он на пределе. Бледный, измученный и как-то сразу постаревший — вот так он сейчас выглядел. Эйслинг вскочила, взяла его за запястье и усадила у огня, а он яростным жестом стряхнул ее руку. Уже одно это доказывало, насколько он напряжен. Черная глина прилипла к его сапогам, пятнами чернела на одежде.

— Лучше расскажи нам все, — мрачно потребовала я.

Эамон встал, повернулся спиной к нам, лицом к огню, и уставился на пламя.

— Ты не привез с собой мою жену, — натянуто произнес Фионн, сжимая руки.

Эйслинг отошла от брата и молча уселась рядом со мной.

Эамон закрыл глаза ладонью… рука у него слегка подрагивала, когда он вполголоса проговорил:

— Богиня, помоги мне. Кто способен приносить подобные новости?

Я встала, вплотную подошла к нему и взяла его руку в свои. Он не стряхнул моих рук и теперь не мог избегать моего взгляда.

— Ну же, Эамон, — попросила я, стараясь смотреть на него спокойно, хотя выражение его глубоких карих глаз потрясло меня. — Фионн ждет новостей о жене, а я хочу услышать о сестре. Мы уже знаем, что ты не скажешь ничего хорошего, и все-таки ты должен нам все рассказать.

— Ох, Лиадан… Ох, Лиадан, чего бы я ни дал, чтобы не сообщать тебе столь дурных вестей.

— Рассказывай, Эамон.

Он судорожно вздохнул:

— Боюсь, случилось худшее. Твоя сестра мертва. Она утонула на пути к суше.