Таня встала. Голос ее дрожал.

— Вы знаете, «лучший друг», я не хочу больше об этом говорить.

Гость тоже встал.

— И все же, — сказал гость с тупой занудливостью, — а вдруг я прав?.. — Он испуганно посмотрел на Таню. — Вы выдумали романтика и подвижника, а это одинокий, несчастный человек, неспособный полюбить кого-то, понять, который стесняется своей слабости… — Он даже перестал натягивать плащ. Подумал. Посмотрел на Таню, но она молча ждала, когда он уйдет. — Он не простит вам ваши иллюзии в отношении себя. Они приятны, но… до поры… Это слишком страшно — стыдиться самого себя. Он не захочет и тогда…

Она открыла дверь.

Гость взглянул на дверь с удивлением, будто там кто-то мог появиться.

— Уходите. Я не хочу вас слушать.

Гость согласно покивал.

— Конечно, конечно… — Уже в дверях обернулся. — Права жизнь. А она — за вас. Желаю, чтоб вы были правы, даже он. Но не я. Так будет справедливее…

Самолет набрал мощность, сорвался с места, стремительно побежала взлетная полоса и ушла вниз.

Они сидели в креслах рядом. И Володя обнимал Таню за плечи, а она прижималась к нему щекой, и внизу разворачивалась Москва. Все было хорошо, замечательно, и они оба были счастливы.

Потом они летели на маленьком «местном» самолете.

Внизу раскинулось колоссальное водохранилище, знакомые по фотографиям плотина и знаменитая ГЭС.

— Как красиво! — сказала Таня и сжала его локоть.

— Грандиозно! — Володя был возбужден. — Все-таки мы строим! Строим!

ГЭС ушла в сторону, внизу тянулась тайга, однообразная и волнистая, похожая на водохранилище. Нитка железной дороги рассекала ее пополам.

Потом тайга расступилась, и они увидели разрытый котлован, конструкции, склады, краны, поднимающиеся корпуса комбината.

Дальше потянулись однообразные серые бараки — рабочий поселок строителей.

— Посмотри, — сказал он.

— Где?

— Вот эти бараки. Они делают комбинат, будущий соцгородок.

— Но это временно? — спросила она.

Он кивнул. Он был возбужден и, не отрываясь, смотрел на стройку.

— Временно. Эти снесут, построят нормальный город. Главное, чтоб был комбинат.

Она повторила:

— Главное, чтобы был комбинат.

Собрались в управлении. Комната была набита. За столом сидели Новиков и Белов, представитель от треста. Новиков встал.

— Все в сборе?

— Нет Воронова.

— А где он? — Новиков покосился на Белова.

— В больнице, — ответили из угла.

— В больнице? — переспросил недоверчиво Новиков. — А что с ним?

— У него фурункулез в тяжелой форме, — сказал парень, сидящий напротив Новикова. Он смотрел на Новикова ясным взглядом.

Белов кивнул.

— Это верно, — подтвердил он.

— Ясно, — сказал Новиков. — Товарищи! На объекте сложилось чрезвычайное положение. Я приехал сюда из Москвы, чтобы мы вместе решили эти вопросы как следует и до конца! Есть два обстоятельства. Первое: мы отстаем со сроками монтажа, не даем фронта работ и подводим таким образом всю стройку, весь коллектив. Мы подводим честь нашего треста!.. Второе: в Москву, в трест, пришли три письма, одно — анонимное, подписанное «группа строителей»…

Парень, что сидел напротив, встал и, глядя в глаза, сказал спокойно:

— Это мы писали. И об этом известно. Всем! Стройке.

Белов наклонился к Новикову.

— Сафонов. Главный бузотер.

— А работник?

Белову явно не хотелось говорить об этом, но он все же процедил:

— Ничего… хороший работник.

И в этот момент Владимир Новиков почувствовал, как ему остро неприятен этот человек, Белов.

— Мы знаем, — сказал Новиков, глядя на Сафонова. — Садитесь. Два других подписаны фамилиями. Авторы этих писем, кроме Воронова, присутствуют здесь. Я вижу, вместо того, чтобы работать и заниматься своим прямым делом, здесь решили организовать писательский кружок.

Он пошутил и сам засмеялся, но, кроме Белова, никто его не поддержал, собравшиеся смотрели на него насмешливо и враждебно.

Новиков перевел дыхание и заговорил жестко и напористо.

— Факты нарушений мы проверяли и будем проверять! Но мы отстаем по срокам, и это самое главное наше нарушение — сроки!

— Главное, чтоб порядок был, — сказали из рядов.

Новиков метнул туда взгляд и продолжал напрягшись:

— Главное — сроки!.. Все это заставляет нас быть откровенными и ответственными, поэтому я прошу выступать по делу, без дипломатии и осторожничания. Но и без демагогии. Мы все свои люди, стройка — дело наше, проблемы, кроме нас, никто не решит. Кто начнет?

Встал Сафонов.

— Разрешите мне.

Новиков нашел фамилию в списке, поставил точечку.

Сафонов был крепкий парень, с обветренным лицом, как у всех, с ясными спокойными глазами, как у всех, и говорил он спокойно — можно было подумать, что он совсем не волновался.

— Обстоятельства такие. Мы приехали сюда не за длинным рублем, мы приехали сюда выполнить свой долг, комсомольский долг, как бы это понятие некоторые товарищи не затаскивали.

Собрание дышало за его спиной одним дыханием, и это дыхание и эту поддержку Сафонов чувствовал спиной.