— Да, пару раз, — ответил Патрик. — Сотрудники «Нувотека» свернули деятельность достаточно быстро и ушли восвояси несолоно хлебавши. А жирный Фавель отозвал своих головорезов. Кажется, Левазье удалось убедить его в том, что под горой Архивариуса была зафиксирована сейсмическая активность. Причем такой силы, что могла разрушить гору. В связи с этим во всей округе нельзя возводить никаких зданий. Якобы это очень опасно. Судя по всему, Фавель поверил.

— Значит, теперь там все по-старому. Пещера канет в лету, словно ее там никогда и не было. Она утрачена безвозвратно. Ну, а мы с вами все такие же хитрецы, как несколько недель назад.

— Да, только богаче на несколько тысяч евро.

— И то верно.

— Видимо, Богу было угодно, чтобы я вновь вспомнил о вас, — сказал Патрик и достал из кармана портсигар. — Вы же не против?

— Вы заинтриговали меня. А что касается курения — конечно, нет.

Сказав это, Питер достал табак, свою трубку и с лукавым блеском в глазах начал тщательно набивать ее.

Патрик улыбнулся англичанину, прикурил свою сигарету и глубоко затянулся. Потом он выпустил дым в потолок.

— Знаете, — начал он, — я тут подумал…

— Нет…

— О нашем исследовании, о безумных людях, с которыми нас свел случай, о настоящем бреде, который мы услышали за это время, а еще о целой куче вещей, которые хранятся в вашей голове…

— Ага…

— И я сказал себе: Патрик, старина, у этого типа есть чему поучиться.

— Серьезно?

Питер чиркнул спичкой по коробку, подождал, пока разгорится пламя, и раскурил трубку.

— Я знаю, что вы работаете в музее, — продолжил Патрик, — эта работа наверняка очень интересная. Но теперь, раз уж у нас есть немного денег на жизнь, то, может, вас заинтересует смена обстановки?

— Хотите пригласить меня на ужин?

— Не совсем… Хотя, думаю, еда была бы не лишней. Согласен, ужин за мой счет. И я расскажу вам о своей идее. Речь пойдет о древних культурах. И поиске других архивов знаний.

Питер приподнял бровь и некоторое время молча смотрел на Патрика. Потом он взял со стола какую-то записку и протянул ее своему бывшему коллеге.

Патрик прочитал и пожал плечами.

— Мой адрес в Лиссабоне?

— Завтра я хотел купить билет на самолет и за ужином в каком-нибудь португальском рыбном ресторане рассказать вам о той же идее.

Патрик с удивлением посмотрел на Питера.

— Что, у дураков мысли сходятся? И какова же ваша идея? Я лично подумывал о пирамидах…

Питер молча взял со стола буклет выставки. На титульном листе был изображен камень, а под ним — надпись: «5000 лет письменности. Персональная выставка профессора Питера Лавелла „Египет — колыбель культур?“».

18 мая, усадьба в Морже, Швейцария.

На газоне перед виллой стоял вертолет, его лопасти медленно вращались. Штефан ван Герман бросил последний взгляд на имение. Прекрасное место, служившее ему добрую службу на протяжении многих лет. Но всему когда-нибудь приходит конец. Когда начинается новая жизнь, старому в ней нет места. События в Лангедоке положили конец возмутительному разрушению архивов и переключили внимание на новые задачи.

Некоторое время он сомневался в том, действительно ли они все сделали правильно. Как всегда, он ругал себя за то, что они так много упустили из виду и это привело к страшным последствиям. Так много было пролито крови, так много потеряно знаний. Но так было испокон веков. И еще Штефан знал, что не мог поступить иначе. Снова и снова они возвращались к этому. Они должны были наблюдать, направлять, когда было уместно, снова и снова проверять, настало ли нужное время. И когда-нибудь оно настанет. Один из архивов выполнит свое предназначение.

Штефан поднялся в вертолет, сел рядом с Йозефом и закрыл дверь.

— Вы готовы, Штефан? — спросил молодой человек.

— Да, можем лететь.

Потом ван Герман обратился к молодой женщине, сидевшей напротив них. Ее длинные светлые волосы ниспадали с одной стороны на плечо, а с другой стороны были убраны за ухо. Она тоже выглядела задумчивой, хотя ее, видимо, занимали совершенно иные мысли.

— Ты должна была разрушить ее, — сказал он, — это было единственно верное решение, Йоханна.

— Я знаю… Но не это заботит меня так сильно.

— Значит, ты все еще думаешь о нем?

— Да. Он был настолько искренним! И у него доброе сердце. Давно никто не проливал слез из-за меня.

— Мне жаль, — сказал ван Герман, — правда. Но это было твое решение.

— Да, — ответила она и, решительно кивнув, добавила: — И это правильно.

Вертолет плавно оторвался от земли, поднялся в воздух и сделал круг над усадьбой. Сначала он пролетел над дорогой, ведущей к дому, добрался до ворот, потом резко набрал скорость и скрылся в облаках.