— Ты все время косишь, — прошептала Лиз. — Тебе это не идет.

— Я вовсе не косой.

— Наверное, в Библии есть что-то насчет того, что то, чего мы боимся, с нами случается. Она разобьет тебе сердце, ты свое получишь, гуляка Рэнди. Вот была бы история, если б ты втрескался в какую-нибудь сестрицу из монастыря.

— А что — это так заметно?

— Даже Джек бы заметил. Хотя он знает тебя лучше, чем я. Не думаю, что это заметит лейтенант Гэвиган. Я была в кухне с Джудом, ставила тарелки в посудомойку и слышала, как он говорил, что не представлял, что ты когда-нибудь влюбишься.

— Я не влюблен. Я ее просто дико хочу.

— Конечно, ты хочешь. Чистое вожделение и ничего более. Между прочим, мой драгоценный муж добавил к этому — «бедный придурок».

По пути домой Хелена тихо сказала:

— Приятные они люди, — и добавила несколько минут спустя: — Спасибо, что пригласил.

Его язык прилип к нёбу — будто ему снова было тринадцать, и он только начал что-то понимать в девочках.

— Я боялся… Для копов всякий разговор — это разговор о работе. Я боялся, что тебе будет скучно или некомфортно.

— Потому что я сама числюсь в полицейской статистике? Да еще прохожу по нераскрытым делам?

Рэнди на секунду положил руку ей на бедро, чтобы прервать. Она не уклонилась, но он сразу же убрал руку.

— Не передергивай. Наши ребята умны, честны и упорны. Правда, они не всегда начитанны и образованны. Я заработал свой диплом по уголовному праву на вечернем отделении, где мы не слишком сосредотачивались на изучении «Войны и мира».

— А как насчет «Преступления и наказания»?

— Ты это о Достоевском или о юриспруденции?

— Ну и кто сейчас задирает нос? Ты держишь меня за образованную снобку, а сам порой ведешь себя как неотесанная деревенщина, которым ты на самом деле не являешься.

— А кто сказал, что я не?..

Она рассмеялась:

— А ты в самом деле читал «Войну и мир»?

— Ну да, да, действительно читал. Но в свое собственное свободное время.

— Мои студенты считают, что сильно перетрудятся, если прочтут комментарий к «Гамлету».

Они уже сворачивали к ее дому. Он не ожидал, что она станет ждать, пока он обежит машину, чтобы открыть ей дверцу, но и ему не слишком хотелось, чтобы она опрометью бросилась к двери и не оставила ему шанса хорошенько с ней попрощаться. Самое интересное всегда бывает в конце.

Хелена вылезла, как только он открыл дверь, и она только что не наступила ему на ноги. Они оказались так близко — ближе некуда. Он обхватил ее за талию и прижал к себе. Она мгновение сопротивлялась, но потом ее тело прильнуло к его, и он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Рэнди намеревался просто коснуться ее губ на прощание. До встречи с Прядкой ему всегда удавалось держаться на полшага от женщины, самому распределять роли в процессе обольщения, нагнетая страсть. Он гордился собой как умелым любовником, при этом ни в коей мере не эгоистичным, способным обеспечить свою любовницу не меньшим количеством удовольствия, чем получал сам.

В ту же секунду, когда губы Хелены коснулись его губ, его уверенность в себе испарилась, как тогда, на боксерском ринге. Он желал бы со всей силы прижать ее к себе, чтобы их тела слились воедино, хотел поглотить ее собой так, чтобы они никогда уже более не разъединились. Когда ее губы приоткрылись, ее язык ответил ему столь же страстно, а ее бедра обмякли, ощутив его эрекцию.

И вдруг она напряглась и оттолкнула его.

— Я не могу… этого.

Она нашарила в сумочке ключ, потом стала отпирать дверь. Рэнди попробовал задержать ее.

— Прости. Мне очень-очень жаль, — бормотала она. — Дело тут не в тебе.

Она проскользнула вовнутрь и захлопнула дверь у него перед носом.

Когда вторая дверь тоже закрылась за ней, он сел в машину и сидел так, пока не прошло возбуждение. Тогда он смог вздохнуть свободно. Ему была нужна женщина — в самом низменном смысле этих слов.

Единственно, секс для него уже не был просто сексом.

В течение нескольких следующих недель Прядка старалась держаться от Рэнди подальше и когда тот тренировал Майло, и во время занятий. Отношения учитель-ученик — только так, строго. В те вечера, когда Майло оставался дома, она присоединялась к остальным во время кофе, но садилась на дальнем от Рэнди конце стола. Он позволял ей это делать. Понятно — поцелуй на боксерском ринге, должно быть, просто ошеломил ее.

Рэнди был не слишком удивлен, когда в первый день она набросилась на него, хотя во время занятий она владела собой лучше — потому, что они начали заниматься с грушей. Но тот неожиданный взрыв страсти, когда они целовались на ринге, ошеломил и его самого, в первый день она не справилась со своими чувствами, они выплеснулись наружу, потому-то она и попыталась вышибить ему мозги, но теперь ее темперамент мог реализоваться в какой-либо иной форме. По крайней мере, Рэнди знал, как много внутри нее страсти. Ему хотелось стать тем мужчиной, который пробудит эту страсть снова.