Хорошо осведомленный репортер Брент Шлендер из Fortune, знавший и Джобса, и его склад мышления, в марте выпустил подробный обзор сложившейся ситуации. «Apple Computer, образец бездарного управления и упущенных возможностей, вновь переживает тяжелые времена и еле шевелится, силясь преодолеть кризис. Между тем продажи стремительно падают, техническая стратегия зашла в тупик, торговая марка на грани гибели, — писал он. — Наблюдатель, склонный видеть во всем интриги, заподозрил бы, что Джобс, невзирая на соблазны Голливуда (недавно он возглавил студию Pixar, создавшую «Историю игрушек» и другие компьютерные мультфильмы), планирует захватить Apple».

И вновь Эллисон открыто выступил с идеей насильственного поглощения и утверждения своего «лучшего друга» Джобса в роли генерального директора. «Стив — единственный человек, который может спасти Apple, — заявил Эллисон репортерам. — Скажи он лишь слово, и я ему помогу». Как в истории про мальчика, который в третий раз кричит: «Волки!», но ему уже никто не верит, так и теперь никто не принял всерьез слова Эллисона, но чуть позднее он рассказал Дэну Гиллмору из San Jose Mercury News, что создает группу инвесторов, чтобы собрать один миллиард долларов и выкупить контрольный пакет акций Apple. (Рыночная стоимость компании тогда составляла 2,3 миллиарда.) Когда вышла статья, акции подскочили на 11 %. Эллисон даже объявил о создании имейла savapple@us.oracle.com, чтобы любой человек мог проголосовать, надо ли продолжать эту акцию. Джобса даже забавляла роль, которую выбрал себе Эллисон. «Время от времени Ларри что-то такое затевает, — сказал он одному журналисту. — Но я объясняю, что готов быть в Apple только консультантом». А вот Амелио разозлился. Он позвонил Эллисону, чтобы отчитать его, но тот не подошел к телефону. Тогда он позвонил Джобсу, который ответил уклончиво, но и искренне: «Я правда не понимаю, что происходит. По-моему, все это безумие». Затем он, уже не столь искренне, заверил Амелио: «У нас с тобой хорошие отношения». Джобс мог положить конец всем домыслам, если бы публично отказался от идеи Эллисона. Но к недовольству Амелио он этого не сделал. Он остался в стороне, что отвечало его интересам и было вполне в его духе.

На Амелио ополчилась пресса. В Business Week вышла статья «Apple пойдет на повидло?», статья в Red Herring называлась «Гил Амелио, лучше уходи», а Wired поместил на обложке логотип Apple в виде Пресвятого сердца в терновом венце и с подписью «Молись». Майк Барникл из Boston Globe, ругая Apple за годы неправильного менеджмента, писал: «Как могут эти тупицы до сих пор получать зарплату, когда они взяли единственный компьютер, который не внушал людям страха, и бесповоротно испортили его?» Еще в феврале, когда Джобс и Амелио заключили контракт, Джобс восторженно заявил: «Мы должны это отметить и распить бутылку лучшего вина!» Амелио сказал, что принесет вино из своего погреба, и предложил встретиться вместе с женами. Все затянулось до июня, и, несмотря на растущее напряжение, они отлично провели время. Еда и вино сочетались друг с другом столь же плохо, как и гости. Амелио принес Cheval Blanc 1964 года и Montrachet, каждая бутылка по 300 долларов. А Джобс выбрал вегетарианский ресторан в Редвуд-Сити, где общий счет за еду составил 72 доллара. Жена Амелио потом заметила: «Он совершенно очарователен, и его жена тоже».

Джобс умел, когда хотел, обольщать и очаровывать людей, и ему это нравилось. Люди, подобные Амелио и Скалли, позволяли себе верить, будто он ведет себя так потому, что любит и уважает их. Казалось, что иногда он нарочно потакает своей неискренней лестью тем, кто на нее падок. Джобс умел быть очарователен с людьми, которых ненавидел, и делал это с той же легкостью, с какой оскорблял тех, кого любит. Амелио этого не понимал, потому что, как и Скалли, желал добиться расположения Джобса. Мечтая о хороших отношениях с Джобсом, он говорил почти теми же словами, что и Скалли. «Когда я пытался решить какую-то сложную задачу, мы с ним все обговаривали, — вспоминал Амелио. — В девяти случаях из десяти наши мнения совпадали». Он всячески пытался убедить себя, что Джобс действительно его уважает. «Я восхищался тем, как Стив умеет разбираться со сложными вопросами, и мне казалось, что мы доверяем друг другу».

Иллюзии Амелио рассеялись через несколько дней после совместного ужина. Еще во время переговоров Амелио настаивал, чтобы Джобс держал полученные акции Apple как минимум полгода, но лучше — дольше. Шесть месяцев заканчивались в июне. Когда был продан блок в полтора миллиона акций, Амелио позвонил Джобсу:

— Я всем отвечаю, что проданные акции — не твои. Помнишь, мы договаривались, что ты не будешь продавать, не посоветовавшись вначале с нами?

— Все верно, — ответил Джобс.

Амелио из этих слов понял, что Джобс ничего не продавал, и сделал соответствующее заявление. Но когда вышел очередной бюллетень Комиссии по ценным бумагам и биржам, оказалось, что это все-таки были акции Джобса.

— Черт возьми, Стив, я же тебя спросил напрямик, чьи это акции, и ты сказал, что не твои! — воскликнул Амелио.

Джобс ответил, что продал их в «приступе депрессии», волнуясь за судьбу Apple, а потом не хотел признавать, будучи «в некотором смущении». Когда я спросил его несколькими годами позже, он просто ответил: «Я не считал, что должен сообщать об этом Гилу».

Почему же Джобс дезинформировал Амелио? Есть простая причина: иногда Джобс предпочитал не говорить правду. Хельмут Зонненфельд однажды сказал про Генри Киссинджера: «Он врал не потому, что это было в его интересах, а потому, что это было в его натуре». В натуре Джобса было обманывать или скрывать что-то в случае, если он считал это оправданным. В то же время он порой бывал обескураживающе честен, говорил ту правду, которую большинство пытается приукрашивать или утаивать. И то, как он лгал, и то, как говорил правду, вполне соответствовало его ницшеанскому представлению о том, что он выше всяких правил.

Джобс отказался пресечь разговоры Ларри Эллисона о насильственном поглощении, тайком продал свои акции и не признался в этом. Амелио наконец догадался, что Джобс целится в него. «Я наконец сообразил, что слишком пылко верил, будто он в моей команде, — вспоминал позднее Амелио. — Стив стал претворять в жизнь свой план — убрать меня».

Джобс и в самом деле бранил Амелио при любой возможности. Он не мог себя сдержать. Но это было не главной причиной, почему совет директоров отвернулся от Амелио. Финдиректор Фред Андерсон считал своей обязанностью регулярно докладывать Эду Вуларду и совету о катастрофической ситуации Apple. «Фред рассказывал, что наличные деньги утекают, люди уходят и еще многие ценные для компании сотрудники готовы ее покинуть, — рассказывал Вулард. — Он ясно давал понять, что корабль скоро пойдет ко дну и даже он подумывает об уходе». Это только прибавило беспокойства Вуларду, помнившему о неудачном выступлении Амелио перед акционерами.