Когда Катя спустилась на кухню, то увидела Росса и Лизу, смеющихся и готовящих ужин. Она стала наблюдать за ними. Это был не тот уравновешенный и сдержанный Росс из «Чандлера Электроникс», не распутный, разъезжающий по ресторанам. Этот Росс был воплощением мужского начала и мог заставить любую женщину затаить дыхание. Катин пульс бешено забился. Его сырые и взъерошенные волосы излучали странное свечение. Вокруг его талии повязан передник, на лице играла улыбка. Лиза обвиняла его, что он не умеет чистить морковку, а он оправдывался.

— Я не занимаюсь этим каждый день, — воскликнул он, когда чуть-чуть не порезался.

— А, ты один из тех, — сказала Лиза.

— Один из кого?

— Один из мужчин-шовинистов, как мой отец.

— Почему ты его так называешь?

— Да он считал, что мама должна заниматься готовкой и уборкой и все такое.

— А ты думаешь, что это неправильно?

— Если бы ты когда-нибудь ел ее стряпню, ты тоже бы думал так же.

Смех Росса отразился от стен, и Катя вопреки своему желанию присоединилась к нему.

— Неблагодарная свинья, — сказала она, когда Лиза виновато посмотрела на нее.

— Извини, мама, но я не могла лгать.

— Ты могла бы чуть-чуть приукрасить. Моя стряпня не настолько уж плоха.

— Конечно, от нее не умрешь, — задумчиво сказала Лиза.

— Ты просто невыносима, — парировала Катя, но Росс заметил, что она все еще смеется. Она действительно могла плохо готовить, но его впечатление, что она была доброй матерью, укрепилось. Было видно, что между ней и Лизой близкие и непринужденные отношения.

— Раз я плохо готовлю, то сделай сегодня обед ты.

— Хорошо. Я уже начала, и мистер Чандлер очень мне помог.

Росс заметил блеск в глазах Лизы, когда она озорно улыбнулась ему.

— Почему бы вам чего-нибудь не выпить?

Когда они с Катей перешли в гостиную, Росс сел в одно из огромных удобных кресел и огляделся. Комната оказалась точно такой, какой он и представлял ее: теплой, радостной и привлекательной. В такой комнате просто невозможно было чувствовать себя несчастливым, особенно если горел камин. И тем не менее Катя сказала, что она была несчастной.

— О чем ты думаешь? — спросила она. — Ты какой-то хмурый.

— Я просто размышляю, как человек может ощущать здесь себя несчастным. Все вокруг кажется таким удобным.

— Комнаты не доставляют счастья, Росс.

— Я согласен с тобой, — он посмотрел на огонь в камине, а потом опять на Катю. — Что нужно сделать для твоего счастья, Катя?

Она закусила губу и уставилась на пол. После долгого размышления она тихо произнесла:

— Очень тяжело ответить на этот вопрос. Я не уверена, что знаю.

— Почему же? — спросил Росс. — Ведь ты чувствовала себя несчастной и раньше.

Она улыбнулась ему слабой дразнящей улыбкой.

— Есть разные степени счастья. Радуга может заставить тебя прекрасно чувствовать в течение минуты. Фильм может заставить тебя смеяться несколько часов. Объятие ребенка может подарить момент радости, — ее лицо приобрело мечтательное выражение.

— Что еще, Катя? — его голос стал хриплым, когда он почувствовал важность этого разговора.

— Поцелуй, — сказала она и смело встретила его взгляд, хотя потом и отвела глаза.

Он наклонился, готовый к поцелую, к жару и сладости, которые он принесет.

— Что же сделает этот поцелуй, дорогая Катя?

Смущение промелькнуло на ее лице.

— Это изменит положение вещей, — спокойно сказала она и чуть отодвинулась от него.

— Да, — серьезно сказал он. — Это действительно все меняет. — Ему стало интересно, что же изменится в их отношениях.

В это время Лиза торжественно объявила, что обед готов.

Они ели за кухонным столом, и Росс не мог припомнить, когда он чувствовал себя таким счастливым… Все то беспокойство, которое он ощущал месяцами, а может быть, и годами, пропало, сменилось ощущением и мира и семейного уюта, которого он давно искал.

Эта мысль застигла его врасплох, и он оглянулся. Лиза опять дразнила Катю, и они обе смеялись с сияющими глазами.

Катя была здесь тоже другая. Ее тепло, которое он всегда чувствовал, казалось, исходило от нее сильнее. Здесь Катя находилась в своей привычной обстановке. И хотя ее место было не у плиты и не на стремянке с рулоном обоев, у нее была врожденная способность превращать жилое помещение в уютный дом.

Раскованная и смеющаяся, она казалась ему еще более привлекательной. Он вдруг ощутил сильное желание взять ее на руки, отнести наверх и заняться с ней любовью. Дом. Именно этого недоставало в его жизни. Его дома.