– Так лето ж, сынок. Усе на дачах, – бойко отрапортовала ведьма, будто была готова именно к такому вопросу. Десять против одного, она шустрила под дядькой Макаром.

– И то правда, – соглашаясь кивнул Сергей и через унылый двор вышел на нешумную улицу. Разве что где-то далеко кто-то вдрызг упившийся орал песню про морячку. Шрамов, как только замылился с глаз старухи, отправился никак не в магазин – двинул огородами вокруг дома.

Легко углядел свое заветное малиновое окошко на втором этаже. Легко забрался по водосточной трубе (надо будет подпилить против незваных гостей) на второй этаж и снова оказался в квартире.

Опасаясь наделать шороха, на цирлах двинулся в заднюю комнату. Но вспомнив кое-что, вернулся и запер наглухо окошко.

Понтовый чемодан желтой кожи Сергей перенес во вторую комнату и поставил так, чтобы был заметен еще с порога входной двери.

Долго ждать не пришлось, видно, в этом драном городишке все спешат жить. Сухо щелкнул ключ в замочной скважине. Заскрипела входная дверь. Раздались шаги. И в дверной проем за чемоданом протянулась жадная рука. Что это рука дядьки Макара, Шрам мог зуб дать, потому как тыльную сторону ладони украшала наколочка: цапля, поймавшая лягушку. Наколка редчайшая. Не на всякой зоне знают ее тайный смысл.

И именно эта картинка в первую очередь, еще на вокзале, заставила Сергея радостно напрячься, когда дядька предложил недорого поселить в приличную хату.

Ждать, что будет дальше, не имело понта, и Шрамов за протянутую клешню вдернул дядьку Макара в заднюю комнату.

– И снова здоровеньки булы! – в двусмысленной улыбке ощерил пасть Шрам. – Шо, диду, не спыться?

– Да я шо? Я ничего такого! – стал ловко лепить горбатого застуканный кидала. – Я згадав, шо еще один ключ от хаты имеется. Ось и принес. Та бачу, шо чемодан посэрэд хаты забулы. Я хотив его под стеночку подвынуты…

– А что, старый, часто ли ты в этих стенах заезжих фраеров бомбил?

– Не розумию. Чудные якись слова, николы таких не чув. Я тоби ось какую байку расскажу. Было цэ в центре Виршей на улице Славы два рокы тому. Ранняя весна наробыла лужи на проезжей части. Стоит народ сплошной стеной на автобусной остановке. Подъезжает автобус. Тилькы между тротуаром и автобусом образуется зазор метра четыре, который заполнен дуже грязной водой. Люди на остановке не спешат к автобусу: кому охота стоять в луже. Чекають, пока прибывшие пассажиры покинут борт судна. Ось открывается дверь, и якыйсь хлопец решает перейти лужу на пяточках. Робыть элегантный шаг и уходит в пучину с головой… То есть: бульк, и нема. Только круги по воде, да и те без пузырьков…

Народ на остановке лякаеться и вже не хочет никуда ехать. С утопленника внимание переносится на тетку, яка повынна была выходить следующей. Тетка упирается. Черствые попутчики кричат и пихаются – они не бачылы, що случилось с первым пассажиром. В это время выныривает, отфыркиваясь, первопроходец. Совершенно нормально становится на пяточки и идет себе по воде. Видно, что с человеком все хорошо, только мокрый он и матерится страшенно. Люди на остановке расступаются, пропуская воскресшего. Жинка, заинтересовавшись возвращением утопленника, ослабляет хватку и получает от пассажиров мощного объединенного пендаля. Дамочка плюхается в водоем, создавая кучу брызг.

А через якыхось десять хвылын приезжает Горводоканал и ставит решетку ливневой канализации на место…

– От таких телег всей камерой рыдают. Ладно, старый, стопори на балалайке мудохаться. – Сергей кивнул подбородком на тишком появившийся в левой руке дядьки ножик, дескать, не слепой, ситуацию контролирую, и лучше бы ты, старый пердун, перо убрал по-хорошему. – На какой зоне пайку нюхал?

– Та хиба все запомнишь? – по инерции вякнул старый и в сердцах швырнул финку на пол. Та встряла и затряслась. – Ось, какой ты умный! – поникли плечи дядьки. – Все бачишь, хай тоби грэць! Та я тэж зразу подумав, що ты дуже нэ проста птыця!

– А какого жбана на чемодан тогда рыпнулся?

– Так йисты ж хочется!

– Ну что ж, дядька Макар… – Сергей извлек из кармана еще одну купюру. – Дуй зазакусью и за тем, что перед закусью принимать полагается. И каргу свою с шухера к столу пригласи. А то, как вертухай срочной службы, голодными беньками зыркает.

Дядька поскреб темя и подчиненно двинул на выход.

– И слышь… – Шрам начат разминать себе шею вроде массажа. – Дружкам-приятелям молчи про меня.

– Да нэма в этом задрыпанном городке дружков-приятелей, – грустно вздохнул дядька. – Одна борзая шпана без понятий!

Именно такую цаплю Шрам и высматривал на вокзальчике. Хоть такой поеденный молью вор в подручных – уже дело.

– А хачиков на рынке много?

– Я тебе ось какую прытчу про черных розповим. Туточки на улице Ленина робыть автосалон «Три товарища». Взялы туда продавцом дивчину Настю. Дуже гарну. Тильки в марках машин ее так и не научили розумиты. И ось в салон вошло лицо кавказской национальности и сказало: «Дэвушк, я пассат хачу». Настя поняла эти слова трошечки не так, що человек хоче купить машину «фольксваген-пассат». То есть зовсим по-другому. Дивчина вздрогнула и переспросила: «Що-що вы бажаете?» – «Пассат сичас хачу», – повторил кавказец и похлопал себя спереди по карману штанов, намекая, що гроши при нем. Настя поняла – хлопцу так невтерпеж, что он готов справить малую нужду прямэнько посреди салона. «Туточки нельзя». – «Пачэму нэлзя?» – удивился кавказец. «Там можно». – Настя швыдко замахала на дверь клозета. Лицо кавказской национальности узнало знакомую букву W, видел на радиаторе машины, первую часть названия которой оно никак не могло згадать, и неторопливо направилось к двери. «Пассат хачу», – распахнув дверь и побачив сидевшую за столиком пожилую жинку, произнес кавказец. «Можно, – тоже вполне определенно поняв его, разрешила тетя Шура и заломила цену: – Десять…»