Но все будет хорошо. У него всегда все будет хорошо. Жаль только, что десять лет назад умерла его дорогая жена Гертруда. Она во всем его поддерживала. Но он найдет дочери достойного и любящего мужа. И, конечно же, увидит собственных внуков.

С этой сладкой мыслью Венцель Марцел и задремал, несмотря на тряскость лесной дороги.

— А я тебе говорю, правая хромает…

Бюргермейстер приоткрыл глаза.

— Ну, хромает и хромает, — лениво ответил возничий.

— Покалечишь лошадь — господин бюргермейстер с тебя шкуру сдерет, — злорадно сказал стражник.

— Ну, сдерет и сдерет…

— А ну стой! — заорал Венцель Марцел, испугав дочь.

И возничий, и двое стражников на низкорослых конях испуганно уставились на протискивающееся в дверцу повозки грузное тело бюргермейстера.

Угрожающе взглянув на возничего, Венцель Марцел подошел к стоявшей справа лошади и поднял бабку передней ноги. В копыте, потерявшей подкову, застрял маленький острый камешек.

Схватив возничего за грудь, бюргермейстер бросил его на землю и, прижав ногой, заорал:

— Ты, свиной выводок, куда смотрели твои собачьи глаза? Где подкова? Ты знаешь, сколько стоит это железо? Ищи и без подковы не возвращайся!

Дав ногой под зад вставшему на четвереньки возничему, Венцель Марцел грозно взглянул на стражников. Те, тронув коней, согнулись, затаившись за крытой повозкой.

— Хоть у сатаны в глотке, но найди мою подкову! — закричал вслед убегающему слуге бюргемейстер и потряс кулаком.

Прошло несколько часов. Солнце спряталось за угрюмые сосны. Уставшие за день птицы стали моститься в гнездах.

Венцель Марцел, перекатывая в пальцах злополучный камешек, уже жалел о своем непомерном гневе. Лес и его тропы всегда таили опасность. И он уже с тревогой посматривал на дорогу и обступившие ее деревья. Но все обошлось.

— Нашел, нашел! — Радости бегущего к повозке возничего не было предела. Он высоко держал над головой найденную подкову и улыбался во весь рот, показывая четыре зуба. — Дважды возвращался. А она у куста оказалась…

— Ладно, — неожиданно спокойно произнес Венцель Марцел. — Через две мили будет селение. Должен ведь кто-то там уметь подковывать лошадей. Трогай…

Селение, находившееся в полсотне шагов от дороги, было достаточно большим. Более тридцати домов. Все постройки были деревянными, с низкой посадкой. Почти на всех домах крыши были покрыты свежей соломой. Значит, эту зиму селение, скорее всего, голодало и прошлогодняя солома пошла на корм скоту и людям. Хотя крупного скота Венцель Марцел не приметил, но слышал блеяние коз и видел сидящих на жердинах полусонных кур.

А еще бюргермейстер обратил внимание на несколько огромных дубов при въезде в селение. Так что голод вряд ли здесь был лютым. Ведь из желудей получается хороший хлеб, особенно если в него добавить немного ячменя или овса. Таким хлебом питался и его отец, и сам Венцель Марцел. Да что он. Несколько десятилетий назад этот хлеб был привычен и знатным баронам, и графам. А уж для дедов и прадедов желуди были одним из основных продуктов питания.

Приказав возничему остановиться у самого большого дома, Венцель Марцел помог дочери выйти из повозки и, прошагав мимо стоящего на пороге хозяина, вошел внутрь.

Конечно же, он не ошибся. Это было хорошее жилище. Стены сложены из бревен в руку обхватом, и даже щели между ними залеплены мохом. Окна хоть и привычно маленькие, но затянуты свиными мочевыми пузырями и даже с дощатыми ставнями.

В дальнем уголке вместо груды камней, изображавших очаг, стояла новомодная печь. А значит, дым от огня не расползался по всему дому, а уходил по трубе. Рядом была широкая лежанка для всей семьи с перинами из домотканой рогожи. Вдоль стен стояли несколько скамей и два больших сундука. В потолочную балку были крепко вбиты металлические крюки, на которых висели четыре медных казана, а также связки лука и чеснока.

Возле двери, поближе к проемному свету, стоял стол из выструганных досок. За него Венцель Марцел усадил дочь и устроился сам. Только после этого он сообщил вошедшему вслед хозяину:

— Я Венцель Марцел, бюргермейстер имперского города Витинбурга. Я и моя дочь следуем к епископу Мюнстера. Он нас ждет. У нас важная встреча. Как твое имя?

— Я Йоган. Староста этого селения, — поклонившись, ответил хозяин и замер в ожидании дальнейших приказаний.

— Вот что, Йоган. Нужно подковать мою лошадь. Надеюсь, у вас есть такой человек?

— Да. У нас есть хороший кузнец, но он сейчас на церковной службе в монастыре. Придет к ночи.

— А другие?

— Другие не возьмутся. Разве для себя. Для других за ремесло нужно платить епископу.

Бюргермейстер понимающе кивнул и обратился к дочери:

— Нам придется переночевать здесь. В Мюнстере после захода солнца городские ворота закрываются. Да и останавливаться там дорого.

— Да, отец, — кротко согласилась Эльва и посмотрела на вошедшую годовалую свинку.