А если, не приведи Господь, чума все же проникнет в ваш дом, не подходите близко к больному. Подавайте ему пищу и воду на длинных шестах. И сразу же поставьте у кровати несчастного блюдце с молоком. Молоко тоже очищает отравленный воздух. Надеюсь, уже все умертвили своих кошек и котов, этих слуг дьявола, которые на своей шерсти приносят болезнь…

Многие из тех, кто слушал лекаря, согласно закивали.

— Вот и хорошо. Мы должны пережить это тяжелое время. Господь не оставит нас. Мы будем денно и нощно возносить к нему свои молитвы. Я правильно говорю, отец Марцио?

Стоящий возле бюргермейстера священник возвел руки к небесам.

— Господь милосердный, спаси и сохрани нас! Братья и сестры, ваши молитвы — это ваше спасение. Молитесь и днем и ночью. Молитесь с чистым сердцем и открытой душой…

Гудо протиснулся к бюргермейстеру и стал рядом с ним. Венцель Марцел грустно посмотрел на городского палача и ничего ему не сказал. Облегченно вздохнув, Гудо решил, что пора выбираться из толпы. У него было сегодня очень много дел.

Гудо с волнением в сердце распахнул дверь своего домика. Нет, они не ушли. Да и не могли уйти. Для этого его девочки были очень слабы. Да и куда бежать без одежды, денег… Остаться без крыши над головой, среди властвующего повсюду черного мора?

Все, на что хватило их сил, были слезы. Гудо укутался в плащ и посмотрел на своих девочек.

Они лежали, крепко обнявшись, и плакали. Жалость кошачьей лапкой сдавила горло палача, потом скользнула по сердцу и уселась где-то глубоко в печени.

Гудо положил возле кровати мешки, корзины и лыковые короба. Не понимая почему, он вдруг ощутил дрожь в ногах и небывалую усталость.

«Неужто болезнь добралась-таки до меня? Господь не может этого позволить. Нужно готовить зелье тамплиеров. Оно обязательно поможет. Только бы все правильно понять. Думай, думай, Гудо… У тебя такая большая голова. Такой чудовищно огромной головы больше ни у кого нет. Я буду думать и молиться всю ночь. Все время, пока мои дорогие девочки будут спать. Им хорошо спится после зелья Гальчини. Спасибо тебе, злой и добрый Гальчини…»

Низко опустив голову, Гудо немного посидел за столом. Нужно встать и говорить с ними. Ведь слезы забирают силу. А они ох как нужны.

Палач встал и подошел к принесенным вещам. Пытаясь не показывать из-под капюшона своего лица ни Аделе, ни дочери, он опустился на колени и начал выкладывать на пол все, что было куплено сегодня. Придавая доброты голосу, Гудо говорил медленно и очень тихо:

— Вам еще больно. Я знаю. Те раны, которые я прижег, перестанут болеть к вечеру. Сейчас посмотрим, что у нас есть, и я приготовлю снадобье. От него вам станет лучше. Через несколько дней вы поправитесь. А пока нужно спокойно лежать, много есть и пить то, что я приготовлю. Вот посмотрите. Это замечательный кусок окорока, самый большой, что был у колбасника Рута. Еще я купил у него отличные колбасы и большой круг сальтисона. А в этой бутылочке свиная кровь. Она почти такая же, как человеческая. Эта кровь нам поможет. Но это вам неинтересно. А вот смотрите, я купил тебе, женщина, красивое платье. Оно из фламандской шерсти. Проклятый портной долго не соглашался продавать платье, но я убедил его. Я умею убеждать. А еще он едва не плакал, когда уступил мне платьице для девочки. Из этих кусков материи мы сами сошьем все, что вам нужно. Но что было самым сложным, так это найти у башмачников готовые туфельки. И для тебя, Адела, и для тебя, крошка Грета. Теперь у вас есть что надеть и в чем выйти. Дни еще теплые и солнечные…

Гудо не сразу понял, что произошло. И только чуть приподняв голову, он заметил напуганные и побледневшие лица женщины и ее дочери. Гудо крепко сжал веки. Не нужно было называть их по именам.

— Нет, нет… Вы не подумайте, что я дьявол и знаю ваши имена. Нет. Мне сказали ваши добрые соседи. И я не прилетел на крыльях ночных мышей, чтобы похитить вас… Нет… Я просто проезжал мимо. И случайно зашел. Я могу лечить… И поэтому пожалел вас и привез к себе. У меня вам будет хорошо. Пищи хватает. Вода в запруде свежая. Не та, что раньше текла из-под стен города. Одежда у вас уже есть. Вот одеяло из козьей шерсти. А это горшок. Ночной горшок. Ну и дневной тоже. А то, что сейчас кровать в этом самом… Ну… Я это сейчас уберу и положу другие покрывала. А вот, смотрите, я еще много чего принес. Но это потом. Сейчас я вас покормлю. Чтобы поправиться, нужно много есть.

Гудо принес на доске сваренную утром и уже застывшую кашу, предварительно порезав ее на маленькие кусочки. На каждом кусочке каши лежали пластины розового окорока и душистого овечьего сыра. Все это он протянул женщине.

Однако Адела, крепко обняв девочку, отвернулась от пищи. Палач нахмурился, но при этом как можно ласковее произнес:

— Ешь, Адела. Ты должна показать пример дочери. Если вы не будете есть, то до утра Грета может и не дожить. Ты же не хочешь, чтобы твоя единственная дочь умерла на твоих руках. Помоги ей, помоги себе, помоги мне… У меня много дел. Постарайся ее покормить сама. Мне еще нужно подумать, как сделать снадобье. Я пойду за водой.

Гудо поднял с пола купленный сегодня медный котелок, побольше того, что был у него, и шагнул к двери. Задержавшись у двери, он сказал, четко выговаривая каждое слово:

— Вы можете уйти, когда пожелаете. Но за порогом этого дома вас ждут ужасные испытания, скорее всего, смерть. Тот, кто спасает жизнь человека, не может быть дьяволом или демоном.

Гудо вернулся скоро. Он разжег очаг и поставил греть воду. Его девочки лежали, повернувшись к нему спиной. Адела что-то очень тихо нашептывала дочери. Доска лежала на краю кровати. Все, что он положил на нее, было съедено. Палач усмехнулся и, налив в чашу свежего молока, поднес женщине.