— И что же тебе до этого черного мешка? — удивился Гудо.

— Я знаю, где его место. И он должен быть там. Такой приказ нам отдал последний магистр — Жак де Моле. Мы с Гальчини были тогда самыми молодыми рыцарями ордена бедных братьев Христа из храма Соломона. Но своим умом и воинской доблестью мы снискали уважение наставников. И нас посвятили во многое тайное. Великий магистр учел, что молодых рыцарей, возможно, не арестуют. И нам действительно удалось избежать ареста, а затем скрыться в чужих землях. Но наши пути разошлись. Храмовников люто преследовали почти во всех христианских странах. Однако у нас была тайная переписка, и мы знали друг о друге многое.

— Гальчини никогда об этом не говорил.

— Он не мог тебе этого рассказать. Тогда и твоей жизни угрожала бы опасность.

— Моя жизнь ничего не стоила.

— Жизнь каждого человека — большая ценность. И мы, храмовники, оберегали каждую душу. Начиная с тех славных времен, когда мы первыми стали сопровождать паломников в святую землю. Мы бились насмерть, защищая жизнь и имущество пилигримов, идущих в святую Иерусалимскую землю от проклятых Богом сарацин. Потом мы помогали голодным и страждущим во всех странах Европы. Мы давали им зерно для полей, машины для облегчения труда, золото и серебро для ремесла и торговли. Мы владели многими землями и замками. Ни один король, ни одна страна не могла сравниться с нами в могуществе и доброте. Господь во всем и всегда помогал нам. Но завистливый французский король Филипп, одержимый дьяволом, склонил Папу Римского к величайшему преступлению. В один день наших братьев бросили в темницы. А потом подвергли чудовищным пыткам и казням, заставляя признаться в проведении сатанинских обрядов. Бог справедливо наказал и короля, и Папу Климента, лишив их жизни. Но великий орден был разгромлен и уничтожен. Прошло уже более сорока лет с тех черных дней, но еще придет время справедливости, и наши великие тайны послужат добрым людям. А в великих тайнах скрыты великие знания. И они не должны исчезнуть или, хуже того, попасть в руки злых людей.

— Эти тайны и знания находятся в черном мешке Гальчини?

— Это только часть. Но значительная часть.

— И ты, старик, решил, что этот мешок у меня?

Доминик с надеждой посмотрел на палача.

— Ты ошибся, старик. А сейчас тебя ждет позорный столб на рыночной площади.

Гудо стоял у края помоста, в центре которого высился позорный столб. У столба сидел старик супериор; его руки, скованные цепью, были высоко подняты. Как и положено по закону Витинбурга, старик был обнажен.

«Хорошо, что сейчас теплые летние ночи, — подумал палач. — Вот только комары здорово над ним поработали».

Был уже полдень, но ни судьи, ни писца все еще не было. Гудо послал за ними своего помощника, однако и это не ускорило прибытия законников.

Народ, который собрался поутру, не выразил ни сочувствия, ни осуждения супериору флагеллантов. Только озорники мальчишки, которым было лет по десять, швырнули в старика пару камней и с десяток гнилых овощей. Но не поддержанные взрослыми, они утратили интерес к этому действию и смирно сидели на камнях площади, с нетерпением ожидая ударов палача.

Старик молчал, зная правила наказания позорного столба, но его взгляд неотрывно был направлен на фигуру палача.

Его взгляд был прикован к фигуре палача.

Наконец появился Патрик. Рядом с ним торопливо семенил городской писец. У последнего был такой вид, будто его оторвали от очень важного дела. Он еще издалека крикнул: «Начинай!» — и махнул рукой.

Гудо поднялся и сбросил с плеч плащ. В его руке был свернутый кольцами кнут, сплетенный из кожи годовалого быка. Палач отошел на нужное расстояние и примерился, распуская кнут.

На помост взобрался писец. Растерянно посмотрев на свои пустые руки, он, казалось, только сейчас обнаружил, что даже не взял бумагу с приговором. Недолго думая, он стал громко кричать, обращаясь к нескольким десяткам собравшихся ротозеев:

— Высокочтимый судья города Витинбурга Перкель, согласно слову Божьему и справедливому закону, приговорил супериора флагеллантов Доминика к двадцати ударам кнута за действия, которые привели к нарушению городских порядков! Или за бездействие… Вот так… Палач, знай свое дело. — Набрав в грудь воздуха, он крикнул:

— Раз!

Кнут палача, описав в воздухе круг, хлестко опустился на подставленную спину старика.

«Два», «три», «четыре»…

Писец считал удары быстрее, чем Гудо успевал их нанести. Поэтому его замахи не были достаточно высокими, а удары сильными. Но все же, когда прозвучало последнее «двадцать», на спине наказуемого было до десятка полос, сочившихся кровью. За все время наказания старик вскрикнул всего несколько раз.

— Все, можешь сейчас выбросить его за ворота. Ты хорошо выполнил свое дело, палач. Я доложу судье Перкелю, — уже на ходу бросил писец и поспешил в сторону Ратуши.

— А судья так и не пожелал присутствовать, — почему-то виновато сообщил Патрик. — Город ждет императора. Тебе очень повезло, старик. Тебя просто погладили доброй ладошкой.

Гудо уже возился с цепями, освобождая руки супериора.

— Я бил прямым ударом, без оттяжки. Так что разошлась только кожа. Мышцы я не порвал. В твоем возрасте это бы кончилось весьма печально.

— Я свободен? — спокойно спросил старик.

— Ты же слышал писца. Я должен выбросить тебя сейчас. Его слова слышал и Патрик, и эти у помоста. Так что ты свободен.