– Я тебе уже говорил. Все кости целы.

– Да ты еле в машину забрался.

– Я не хотел залезать в твою машину. Здесь же собачий холод. Кому в голову придет ездить по городу в середине зимы со сломанной печкой?

– Может, мне вообще машину выкинуть, из-за того что вытяжной вентилятор сломался?

– Может, тебе стоило бы починить его, скряга?

– У них не было нужных деталей. И не меняй тему.

Я шутливо ругаюсь с Теннисом, и мне становится лучше, хотя зуб на зуб не попадает. Дело не в одной только печке. Подобрав меня, Теннис настоял на том, чтобы мы остановились у корейского магазина, где он купил гигантскую упаковку ибупрофена и заплатил торговцу-подростку, чтобы тот загрузил через окно со стороны пассажира пузыри со льдом, обложив ими мою руку, плечо и бедро, как свежую рыбу. Боль можно кое-как терпеть, только если сидеть не шевелясь, но в таком случае можно замерзнуть до смерти. Я изо всех сил стараюсь не вспоминать, как Эрл и Уильям смеялись надо мной, пока я валялся на полу, корчась от боли. Сначала мне нужно расплатиться по другим счетам, но я чертовски надеюсь, что мне удастся добраться и до них.

Теннис тормозит перед библиотекой и паркуется во втором ряду. Минуту мы тихо сидим, наблюдая, как крупная негритянка в форме водителя трамвая ведет по ступенькам маленького сонного мальчика. Сейчас семь пятнадцать.

– Серьезно, Питер, – говорит Теннис, – какого черта происходит?

– Я тебе уже объяснял. Я пытаюсь разобраться, кто убил Дженну.

– Ты не хочешь предоставить это полиции?

– Я сотрудничаю с полицией, но в деле замешаны и другие люди. Все так запутано. Я пока что не могу рассказать полицейским все.

– И не можешь объяснить мне почему.

Я ничего не хочу так сильно, как рассказать обо всем Теннису, но я не могу рисковать, открывая все, что сделал Андрей, пока не поговорю с Катей и не буду уверен, что она в безопасности.

– Точно.

– То, что ты мне наговорил, похоже на кучу дерьма.

– Мы уже это проходили. – Я громко вздыхаю.

– Напомни мне, кто тебе синяков наставил? Ах да, я и забыл, ты же выпал из кроватки. – Теннис бормочет что-то на идиш – смысл неясен, но интонация вполне красноречива.

– Ты мне так и не сказал, что тебя взволновало. – Я пытаюсь отвлечь его, пока он снова не начал выпытывать у меня информацию. – Что случилось?

– У тебя и так голова забита, – уклончиво отвечает он, не желая менять тему.

– Хорошие новости пошли бы мне на пользу.

Теннис угрюмо смотрит в окно, наверное, размышляя, стоит ли наказать меня, не раскрыв секрета, точно так же, как я не раскрываю своего. Однако через несколько секунд на лице моего друга появляется знакомая ухмылка, а пальцы начинают барабанить по рулю.

– Уверен, что хочешь это знать? – уточняет он.

Мистер Розье освободится только через пятнадцать минут.

– Безусловно, – отвечаю я.

Теннис садится боком на сиденье и, улыбаясь, начинает тихонько раскачиваться от удовольствия.

– Тебе это понравится. Мой адвокат…

– Твоя дочь Рейчел.

– Ну да, но мне нравится так ее называть. Так вот, мой адвокат провел все выходные, перечитывая твою электронную почту. Для женщины, которая занимает должность начальника отдела кадров в «Кляйн», да и сама юрист, Лемонд слишком сильно напортачила.

– Ева? – Мне нравится возбуждение Тенниса. – Да я бы об заклад побился, что она никогда и запятой неверной не поставит.

– Да, о которой ей известно.

– Что ты имеешь в виду?

– Рейчел разбирается во всей этой компьютерной мути. Она сказала, что Ева не просто регулярно отсылала письма тебе и остальным членом комитета отдела кадров. Она отправляла тебе прикрепленные файлы – таблицы и кучу другого барахла.

– Ну и что с того?

– В простом e-mail’e ты что видишь, то и получаешь. Но если тебе отправляют файл, например документ Microsoft Word, ты получаешь с ним массу других вещей. Есть такая штука, называется «метаданные», благодаря которой можно определить, кто написал текст, когда его написали и как долго над ним работали. Если к письму прилагаются таблицы, иногда их можно взломать и увидеть скрытые данные. А иногда, – тут он начинает раскачиваться быстрее, – можно даже увидеть любые изменения, которые вносились в текст – скажем, если человек работал поздно вечером на домашнем компьютере и психовал из-за чего-то. То, что человек писал, а потом стирал и думал, что об этом никто не узнает.

– Да не гони. – У меня перехватывает дух; Теннис очень меня заинтересовал. – И что нашла Рейчел?

– Квартальные отчеты по персоналу, которые Лемонд рассылала членам комитета, были файлами в Word, и к ним прилагались таблицы в Excel. В таблицах была масса скрытой информации – имена и фамилии служащих, и по каждому человеку – возраст, пол, раса, статистика выплат, даты найма и увольнения. Все. Рейчел говорит, это просто карта дороги, ведущей к коллективному иску. – Он умолкает и корчит неодобрительную рожу. – У «Кляйна» действительно есть список нарушений по отношению к женщинам и представителям меньшинств. Я был шокирован.

– Да у всех на Уолл-стрит есть такой список. – Я смеюсь над его наивностью, но смех отдается резкой болью в плече, и я тут же замолкаю. – Мы тратили кучу денег на семинары по политкорректности (на которые ты никогда не ходил), потому что до смерти боялись получить иск. А так у нас будут факты, свидетельствующие в нашу пользу.

– Еще бы, – отвечает Теннис. – Я просто никогда не думал, что ситуация настолько паршивая.

– Ты знал. Тебе просто надо было оглянуться по сторонам. Ты старался не забивать себе голову.