– Чё за товар, Майк? – спрашивает Тимми, когда они появляются на углу Сорок пятой улицы и Пятой авеню, где назначил встречу Белый Майк.

– Не надо со мной говорить с этим дерьмовым акцентом. – Они идут дальше. – Пятьдесят?

– Да, пятдэсят, – говорит Тимми.

– Пятдэсят, – говорит Марк Ротко, кудахтая от смеха. Белый Майк просто смотрит на него. Марк Ротко начинает нервничать, отворачивается и подталкивает локтем Тимми, который достает из кармана помятую пятидесятидолларовую купюру и сует ее Белому Майку. А тот отдает Тимми пластиковую коробочку из-под фотопленки, наполненную травой, разворачивается и направляется в центр.

Марк Ротко внезапно чувствует себя таким счастливым, что начинает тихо напевать, вышагивая походкой сутенера.

Белый Майк уже шагает прочь, но Тимми окликает его:

– Эй, Майк, подожди, у меня для тебя есть клиент.

Белый Майк, не оборачиваясь, дожидается, когда они подойдут.

– Мы с ним учились в одной школе. Его зовут Эндрю. Он позвонил мне и попросил подсказать насчет дилера. Он знал, что у меня есть нужные знакомства. Можно ему будет у тебя купить товар?

– Если он окажется каким-нибудь раздолбаем, отвечать будешь ты, Тимми.

– Нет проблем. Он тебе, наверно, пришлет сегодня сообщение. Вот его номер. – Тимми дает Белому Майку корешок от билета на бродвейское шоу, который прихватил возле телефона своей матери.

– Ну что, мир, Белый Майк? – говорит Тимми.

– Ладно. – И Белый Майк уходит.

Тимми и Марк Ротко направляются к Тимми, чтобы выйти на крышу и выкурить славный косячок.

В ту осень, когда Белый Майк не пошел в колледж, в Центральном парке собиралась компания скейтбордистов, которые катались вокруг маленького амфитеатра, защищенного полукуполом, недалеко от Семьдесят второй улицы. Ребята курили и выполняй трюки. Вокруг них играли в шахматы старики, а люди спортивные катались на роликах или бегали трусцой. Еще там выгуливали собак. В первый раз Белый Майк увидел скейтбордистов случайно, а потом стал приходить снова и снова. Сидя на скамейке, он поджидал сообщения и наблюдал за скейтбордистами. Это было приятно. Погода была хорошая.

Скейтбордисты ставили свои доски одну на другую, и кто-нибудь из них пробовал сделать сложный трюк. Некоторые ребята катались очень неплохо и могли перепрыгнуть через три доски. С важным видом Самый высокий парень, один из тех, кто катался лучше всех.

всегда ездил с сигаретой в руке, и иногда, скользя мимо, он делал длинную элегантную затяжку, и позади него плыло облачко дыма. Он даже трюки выполнял, не выпуская сигареты, а когда приземлялся после прыжка, затягивался снова. Носил он широкие штаны с болтающимся задом, кеды для скейта, зеркальные солнечные очки с широкими дужками фирмы «Оакли» и бейсболку «Янкиз» козырьком назад. Он никогда не падал. Белый Майк впервые увидел его, когда тот перепрыгивал через четыре доски, разведя в стороны свои длинные руки, как хищная птица, а в одной руке дымилась сигарета Преодолев препятствие, он легко и ловко приземлился. Белого Майка это поразило.

Понаблюдав за скейтбордистами, сам Белый Майк кататься не стал, но решил, что благодаря им нашел отличное место. И эта сцена под куполом стала одним из самых любимых мест его в городе, куда он постоянно приходил, даже по ночам Для того чтобы пересечь сцену, как он знал, требуется сделать двадцать больших шагов, и он шел по ней, а пальто его вздымалось и развевалось, потому что под куполом гулял ветер.

В камере не так плохо, как ожидал Хантер. По крайней мере хорошо то, что при нем было удостоверение личности, поэтому его не сразу отвезли в центр, а больше суток продержали в камере местного участка. Да и в центре было не так плохо. На него никто особенно не обращал внимания. Его даже потрясло, с каким безразличием отнеслись к нему и полицейские, и задержанные. Он решил, что просто выдался такой вялый день. Сидя в камере, он много размышлял, потому что отжиматься ему показалось пошлым, и не хотелось глупо выглядеть. Он пытался вспомнить все, что когда-либо учил наизусть в школе, но припомнить удалось только начало «Энеиды» на латыни: «Агmа virumque саnо» – «Битвы и мужа пою». Слова показались ему уместными.

Нельзя сказать, что ему не страшно. Но Хантер понимает, что никого не убивал, а в замкнутом пространстве осознание собственной невиновности очень помогает.

Хантер думает о том, как его тянет с кем-нибудь поговорить. Лучше всего с Белым Майком, но можно практически с кем угодно. А может, и нет. Может, ему никогда уже не захочется ни с кем разговаривать, никогда.

Днем приходит полицейский и отводит его в кабинет, где сидит незнакомый Хантеру адвокат. Адвокат представляется. Он связался по телефону с отцом Хантера.

– Тебя, я думаю, разыскал отец Эндрю?

– Да, Хантер, он очень помог. Так мило с его стороны было нас найти. Мы же оставили для тебя программу нашей поездки.

– Да, знаю.

Молчание.

– Да. Как бы то ни было, завтра рано утром я вылетаю, как и обещал. Это лучшее, что я могу сделать. Господи, кто же мог предположить, что такое случится.

– Понятно.

– Извини, что так долго.

В разговоре снова зависает пауза. «Он же отец, пусть сам догадается, – думает Хантер. – Дам ему возможность самому понять, о чем нужно говорить дальше».