Камера нашлась в фотолаборатории, захламленном помещении, куда Деянира обычно никогда не входила. И не то чтобы Моран ей запрещал — просто ей не хотелось туда заглядывать. Она не любила беспорядка. А Деянира хотела, чтобы в гостях у Джурича Морана ей было уютно.

Она вбежала в лабораторию лишь на миг, схватила камеру и вернулась в комнату. Теперь все хорошо. Она установила «полароид» на столе, навела на цель, а сама вспорхнула на диван и приняла «простонародную» позу: подбоченилась, прихватив рукой юбку, вскинула подбородок, улыбнулась.

Вспышка резанула по глазам, так что девушка на миг ослепла. Потом ее затошнило, как от сильной головной боли, а миг спустя она упала с дивана.

В колючий куст.

И тут же над головой раздался бешеный лай собаки…

Джурич Моран понимал одно: его обманули. Он еще не нашел объяснений случившемуся, но в том, что имело место мошенничество, больше не сомневался. Деянира провернула какое-то дельце и скрылась. Коварная, хитрая девчонка! И как он мог поверить ей настолько, чтобы вручить ключ от собственной квартиры! Да еще рассказать об Истинном Мире!

— Что ты сделала с моей вышивкой? — закричал он, обращаясь к бессловесной стене. — Потаскуха! Ты украла мой безумный снег!

Его душили слезы, и одна опасно повисла на кончике носа, но Моран поскорее смахнул ее. В прошлый раз, когда он заплакал, его слезы прожгли большую дыру в мироздании. Нет уж, повторения не нужно. Своим нынешним положением он, по крайней мере, доволен. Не так, конечно, как если бы он сумел возвратиться в Калимегдан, но все же… Бывает ведь гораздо, гораздо хуже. Не стоит даже и представлять себе — насколько хуже и в чем это выражается. А здесь у него солидный бизнес, полно денег, полно клиентов, полно интересных впечатлений.

— Тупая коза, — сказал Моран, отсылая это обращение к отсутствующей Деянире. — Решила по ниточке меня обойти? Швабра белоглазая.

Он принялся убирать беспорядок в комнате. Вернул на место диван, отнес на кухню пиалу, снял со стола лампу, чтобы перестелить скатерть… и тут увидел, что на полу лежит «полароид».

К счастью, камера не пострадала. Но вот как она здесь очутилась?

Ответ возможен один: кто-то ее принес. Кто-то очень любопытный. Какая-то востроносая корюшка пробралась в лабораторию и принялась там шарить в отсутствии хозяина. Затем это комариное отродье нашло фотоаппарат и отдалось светлой идее запечатлеть свой дивный облик. Ну как потомки не узнают о том, что жила когда-то такая вот распрекрасная Деянира с волосами, как пакля, и носом, похожим на сучок на тонкой веточке!..

Ну и поскольку она у нас самая умная, то сфотографироваться решила на фоне своей вышивки… которую ни в жизнь бы не сделала, не будь на свете Джурича Морана, профессора и тролля из высших.

Моран аж взвыл, когда череда событий предстала перед ним в ослепительной и убийственной яркости. Именно так все и произошло. И он сам виноват, сам. Это он привел змею в собственный дом, пустил ее на свой диван. А теперь она исчезла с награбленным.

И, словно желая поставить точку в морановских рассуждениях, откуда-то прилетела и аккуратненько легла перед ним на пол цветная фотография. Моран уставился на нее, сражаясь с собственным отчаянием. В глубине души он все же надеялся на ошибку. Но ошибки не было, и сквозняк, образовавшийся от того, что на кухне распахнуло ветром форточку, издевательски придвинул фотографию поближе к Морану: вот же, вот, гляди получше!..

Ошибки нет. Она ушла. Еще и костюм на себя напялила!

Дура.

Джурич Моран взял снимок и как был в тапочках отправился к Ковалевым. Он даже не позаботился закрыть за собой входную дверь.

Наверное, в замке шла какая-то интересная жизнь. Приезжали, к примеру, гости, устраивались пиршества, наверняка плелись интриги, кто-то в кого-то влюблялся, и какому-нибудь N это приходилось совершенно не по сердцу. Отвергнутые любовники, рыцарская поэзия, балы, черт побери.

Все это оставалось, во-первых, в романах сэра Вальтера Скотта, а во-вторых, в господских покоях, куда Деянире вход был настрого запрещен. Ее жизнь была ограничена кухней и небольшой каморкой, где она спала. Мирком Деяниры самовластно управляла Арэвала, Великая Кастелянша, божественная сухопарая кочерга со связкой ключей на поясе. Крупный нос, губы-ниточки, глаза-точечки, тощая жилистая фигура и очень крепкие кулаки, в чем Деянире пришлось убедиться в первый же вечер своего пребывания в замке, когда кастелянше показалось, будто новенькая ей дерзит.

Ошеломленно прижимая ладонь к разбитой губе, Деянира воззрилась на Арэвалу. Та высилась над девушкой, как телебашня, сплошные переплетенные жилы и нечеловеческая, железная сила.

— Послушайте, я скажу Броэреку… вы… распускать руки… — жалко пробормотала Деянира.

— Броэрек? — Арэвала скупо улыбнулась — дернула тонкими губами. — Броэрек? Можешь рассказать все, что сочтешь нужным. Гляди только, чтобы он тебе не добавил.

Деянира в ужасе смотрела на свою мучительницу.