Никто не любит выглядеть идиотом. Включая и меня. Поэтому своим ответным мычанием я постарался выразить одновременно некоторый скепсис, понимание и интерес. Я так и сказал:

— М-м-м-м?

Роберт Карлович решил меня не томить и с победоносным видом изложил решение задачи, полагая, наверное, что мне всё тут же станет ясно:

— Дело в том, что эта конкретная секвенция может срабатывать не чаще, чем раз примерно в шестьдесят три года.

— Секвенция? — переспросил я. — Кажется, это какой-то музыкальный термин?

— Музыка здесь ни при чём, — отрезал Роберт Карлович. — Секвенция — это некоторая последовательность событий, которая должна привести к определенному чудесному результату. Наши события — это полнолуние и погружение свинца в мерзкое варево. Впрочем, полностью план герцога не смог бы сработать и по ряду других причин. Упомянутая секвенция за один раз может трансмутировать около шестисот граммов свинца. Поскольку такое возможно лишь раз в шестьдесят лет, бизнес, как вы понимаете, не слишком прибыльный. Должен добавить, что сам рецепт зелья, мягко выражаясь, был несколько избыточным. Строго говоря, там нужны только три ингредиента. Остальное — домыслы, впрочем, довольно понятного происхождения.

До меня стало кое-что доходить.

— Значит ли это, что все чудеса, описанные в древних источниках, рано или поздно могут быть повторены? И пятью хлебами снова будет возможно накормить пять тысяч человек, а потом недоеденными кусками наполнить пять, кажется, коробов? — неуверенно спросил я.

— Полагаю, что так и есть, — спокойно ответствовал Роберт Карлович. — Но я бы хотел, чтобы вы поняли самое главное — никаких чудес не существует. Все, так называемые чудеса, не нарушают законов мироздания. Эти законы прописаны в самой ткани нашего мира и никто, включая Создателя, кем бы он ни был, этих законов никогда не нарушал и, думаю, никогда не нарушит. Специальные последовательности событий, секвенции, приводят к кажущемуся нарушению законов природы. Но на самом деле, они — реализация более сложных и глубинных правил. И ваш дар, Андрей, поможет находить и использовать эти правила.

— То есть, возможно всё? Всё, что я могу себе представить, может быть реализовано, если будет выполнена соответствующая не протухшая секвенция? Можно летать, ходить по воде, насылать мор на целые народы?

— Думаю, что да, — довольно отвечал Роберт Карлович. — Правда, не принято употреблять слово «протухшая» в этом контексте. Мы говорим, что у любой секвенции есть «период безразличия» — тот отрезок времени, когда она не приводит к нужным последствиям.

Я внимательно слушал. Получалось, что мир устроен не совсем так, как мне представлялось, и я получал в этом новом мире довольно завидное место. Мне это определенно нравилось.

Сколько не говори «мёд», во рту слаще не станет. Пошел уже третий час, как я стараюсь опровергнуть эту восточную мудрость, повторяя:

— Я себе нравлюсь.

— Я молодой.

— Я красивый.

— Меня любят женщины.

— Мною восхищаются мужчины.

— Я удачлив.

— Я себе нравлюсь.

Правильно сделать себе комплимент не так уж и просто, если цель твоя — обрести внутреннюю гармонию. Как именно следует себя хвалить, два года назад меня научил Учитель Зеленой горы. Старец попытался преподать мне еще ряд других учений, в том числе и об устройстве мира, но безуспешно. Думаю, что ему просто не хватило педагогических навыков, ведь я вполне способен научиться новому. Например, вот этому: хвалить себя следует вдумчиво и искренне. После произнесения каждого восхваления нужно внимательно к себе прислушаться. В зависимости от отклика следующая похвала будет усиливать или объяснять предыдущую. Всё предельно просто. Я продолжаю говорить себе приятные вещи. Я произношу:

— Я себе нравлюсь. Я знаю, зачем я живу. Я знаю, куда я иду. Я себе нравлюсь.

К тому времени, как Учитель преподал мне этот урок мудрости, я не менее ценными советами успел наделить тысячи читателей одного известного глянцевого журнала. Точнее не одного журнала, а нескольких. Но особый успех моя мудрость имела в журнале для успешных женщин. Я учил их не только уверенности в себе (тут мне, пожалуй, было чем поделиться), но и таким, казалось бы, чуждым мне вещам, как мастерству правильно ходить на высоких каблуках и носить парики, искусству вагинального оргазма и его имитации, теории и практике быстрого загара и тонкостям контрацепции. Я учил своих читательниц, как правильно подбирать трусики к босоножкам и блузке (призывая, по заветам Набокова, очень внимательно относиться к оттенкам зеленого), от меня они узнали, что не все солнечные очки одинаково полезны (здесь пригодился опыт Элвиса Пресли, Рэя Чарльза и Пиночета). За три года сотрудничества с журналом из-под моего шкодливого пера вышли десятки наполненных эрудицией и юмором обзоров на самые различные темы, например:

— Накладные ресницы. История от Клеопатры до Лайзы Минелли.

— Марс атакует! История антифеминизма в России.

— Мифы и реальность святочных гаданий.

— Блондинки и Брюнетки. Мир или перемирие?

— Что может рассказать о женщине ее автомобиль.

— Дас ист фантастиш. Смотрим кино «не для всех».

— Секс и кекс. Выбираем диету.

Конечно, мои опусы не могли оставить, и не оставляли равнодушными моих читательниц. Об этом легко можно было судить по многочисленным письмам успешных дам, лучшие из которых публиковались в журнале. Письма эти писал не я. Возможно читательницы их тоже не писали. Допускаю, что этим занимались специально обученные сотрудники журнала.