Петров на плохо гнущихся ногах двинулся ко мне. Неожиданно для себя, я произнес громко и торжественно: «А теперь жених может поцеловать невесту!». Петров добрался, наконец, до меня, протянул руку, взъерошил мне волосы на затылке и сказал басом: «Дурак ты, братец». А потом, вдруг, заплакал.

Я подумал, что это было явное оскорбление словом и действием. А еще я подумал, что совсем не обижаюсь.

Итак, я обеспечил продолжение рода Петрова, и у меня это отняло не слишком много сил и времени. Вызванный Хлыщ передал меня на руки незнакомому шустрому блондинчику небольшого роста, который проводил меня в мои апартаменты. Провожатому я высказал пожелание прогуляться на свежем воздухе. Он пообещал предпринять нужные действия, осведомился, не нуждаюсь ли я в чем-либо и удалился. Я подошел к окну, занавешенному тяжелой шторой, и отдернул ее. Жилище мое, похоже, находилось на втором этаже, а сам дом стоял в лесу. Лес был явно не подмосковный — высокие сосны, стоящие плотной стеной. Куда это затащил меня уважаемый Петров, интересно?

Раздался стук в дверь, я крикнул: «войдите!», и появился сам Петров, легок на помине. Он успел переодеться, и вид имел весьма демократичный — джинсы с бесформенным свитером. В этом виде мне он понравился куда больше, чем в наряде гробовщика, о чем я ему с удовольствием сообщил.

Траутман, ты, кажется, хотел бы прогуляться? — прогудел Петров.

— Да, было бы неплохо, если вы не возражаете, — небрежно ответил я. По лицу Петрова никто бы не сказал, что из этих выцветших глазок несколько минут назад капали слезы. Физиономия его была жесткой и какой-то квадратной.

— Траутман, тебя не затруднит обращаться ко мне на «ты»? Думаю, что так будет лучше, — приближаясь к окну, попросил Петров. Упершись в подоконник, он уставился на сосны, будто никогда их не видел.

— Давай попробуем, — немного удивившись, ответил я. — Мне случалось обращаться на «ты» к некоторым людям. А ты что, крупный либерал?

— Я не либерал, а олигарх, — хмыкнул Петров. — Не декоративный олигарх из телевизора, а самый натуральный. Слыхал о таких?

— А что такое олигарх? — поинтересовался я. Отвечать вопросом на вопрос не слишком прилично, но иногда очень хочется.

— В контексте нашей беседы, это человек, принимающий решения за других, — с удовольствием ответил Петров. Я секунду подумал и поинтересовался:

— А Роберт Карлович тоже олигарх? — лицо Петрова выразило легкое недоумение. Кажется, он ожидал совсем другого вопроса.

— Хм, пожалуй, — после недолгого раздумья ответил он. — Но в этом смысле пожиже будет, чем я.

— Интересная у тебя лексика, — сказал я тоном литературного критика, — эдакая смесь Тредиаковского и пятнадцатилетнего пацана.

— Я знаю, кто такой Тредиаковский, — немного обижено, как мне сначала показалось, произнес Петров. — Мне даже случалось его читать. В отличие от некоторых, — и, неожиданно хитро глянул нам меня.

— Ладно — ладно, — сказал я слегка уязвлено, — «Чудище обло-озлобло…», плавали, знаем. [2]

— Траутман, — иронично сказал старец, — а ты уверен, что хочешь со мной обсудить именно русскую поэзию восемнадцатого века?

— Нет, определенно нет, — быстро сказал я. — А скажи-ка мне, Петров, — произнес я. Неожиданно мне понравилось такое обращение. Были в нем и простота, и аристократизм, и стиль, — вот у меня есть пара-тройка довольно дальних знакомых — крупных бизнесменов, и один банкир даже. И птички они, как я понимаю, помельче и не того полета, что вы с Карловичем. Но, как мне кажется, без охраны они никуда. Насколько мне известно, банкир и к любовнице ездит с двумя телохранителями. Пока босс имитирует зачатие, накачанные мальчики ждут у машины, бдительно зыркая по сторонам. И в бизнесе своем эти великие люди занимаются исключительно стратегическими проблемами. А Роберт Карлович пил со мной кофе в забегаловке, и ты со мною на «ты» перешел, скоро совсем, похоже, подружимся.

— Я понятно спрашиваю? — забеспокоился я, сообразив, что на месте Петрова не понял бы ни слова из своей речи.

— Вполне, — кивнул головой Петров, — я присяду?

— Да, конечно. Сделай милость! — Петров очень быстро прошествовал к креслу и плюхнулся в него. Какой-то он бодренький сегодня, подумал я.

— Видишь ли, Траутман, — Петров приступил к ответу на мой сумбурный вопрос, — на сегодня ты и есть стратегическая проблема и для меня, и для Роберта. А что касается охраны, то тут есть три аспекта. Во-первых, личная охрана — это свидетельство статуса, а демонстрировать этот статус хочется только до поры до времени. Во-вторых, два бодигарда реально могут защитить только от уличной шпаны, понимаешь? А в-третьих, кто тебе сказал, что Роберта никто не охранял, когда вы пили кофе?

— Про охрану резонно, — вынужден был согласиться я. А про стратегическое значение ты мне потом еще расскажешь, ладно?

— С радостью, — благодушно улыбнулся Петров. — Кофейку не желаешь?

— Да, с удовольствием, — автоматически ответил я. Мне было понятно, что спрашиваю о какой-то чепухе, и я постарался сосредоточиться, чтобы спросить о важном. Мысли в голове явно решили принять участие в броуновском движении. Они беспорядочно и быстро бегали, пересекались, сталкивались и отталкивались друг от друга. В мозгу возникали десятки вопросов, и я пытался выбрать тот, который поскорее мне поможет понять, что происходит.