Безработный актер, снимавший номера в отелях Манхэттена под именем Петера Миллера, не знал ничего, даже имени нанявшего его старика. Фотис обладал весьма скудной информацией о Мюллере. Он перестал им интересоваться, как только стало ясно, что тот продал икону Кесслеру. Однако когда Фотис узнал о приезде Андреаса, ему понадобилась приманка, чтобы отвлечь старика от гамбита, который он собирался разыграть с участием Мэтью и церкви. Приманка, способная радикально изменить направление мыслей его прозорливого друга. Такой приманкой мог быть только Мюллер. Но к нему должны вести очень тонкие нити, которые почти невозможно обнаружить, иначе Андреас почувствует подвох. К настоящему моменту его друг уже наверняка разгадал этот ребус, но поделился ли он своей информацией с внуком?

— Kalimera, — сухо сказал Мэтью, подыскивая место для подноса с завтраком. Фотис кивком указал на стоявший перед ним большой пуфик. Перед тем как выйти из комнаты, Таки помог ему надеть старый голубой халат и усадил в кресло возле кровати.

— Благослови тебя Бог, — ответил он по-английски. — Не знаю, смогу ли я есть, но Таки все равно меня заставит. — Фотис отпил немного черного кофе и заговорил снова: — Ты проделал большой путь только для того, чтобы увидеться со мной. Ты думал, я умру, не поговорив с тобой?

— Мне жаль, что тебе так плохо.

Это прозвучало не как сожаление, а скорее как удивление. То, что заболевание, поначалу притворное, обернулось настоящей болезнью, стало неожиданностью прежде всего для самого Фотиса. И в этом он опять увидел руку Господа: тот все еще пытался преподать ему урок — на девяностом году жизни. Он уже привык к боли в суставах, но эта слабость и закупорка легких были чем-то новым. Первый приступ случился сразу после ухода Мэтью и Алекса — когда это было? Неделю назад? Меньше? Он не ожидал, что Алекс узнает икону, — это стало первым ударом. Вероятно, Андреас нарушил клятву и рассказал ему кое-что еще несколько лет назад. И как узнать, что известно Алексу и чем он поделился с Мэтью? Страх перед тем, что Мэтью может знать, плюс известие о том, что дель Каррос общался с русскими, уже были достаточными основаниями, чтобы Фотис сдвинул свои планы на несколько дней. А кроме того, фигура. Даже сейчас он не мог думать о ней без содрогания, как и о своем сне: это было странное ощущение чьего-то присутствия, появившееся как раз в тот момент, когда рука Алекса коснулась иконы. На мгновение ему показалось, что это был тот парень, Коста. А потом опять — ничего, никого. Именно тогда он почувствовал первые признаки лихорадки и это состояние дурноты, которое может сгубить его, если он не будет осторожным или достаточно сильным. В его возрасте расстояние между жизнью и смертью небольшое. Либо отдайся темноте, либо борись с ней.

— Не так уж плохо. Думаю, легкая простуда. — Мальчик, должно быть, ожидал, что найдет его совсем больным — и не нашел, и это означало, что Фотис все правильно рассчитал. — Может, в полете подцепил. А может, просто впечатления от пасхальной недели.

— Ты выглядишь ужасно, тебе не следовало вставать.

— Мне сказали, что мой крестник хочет видеть меня немедленно. — Он улыбнулся, чтобы смягчить резкость этих слов.

— Я бы мог посидеть и у постели.

— Я не могу лежа принимать гостей и членов семьи. Ну ладно, не важно. Главное, ты здесь и ты обеспокоен.

— Икона пропала. Николас в больнице с пулевым ранением в спину. Полиция считает, что я что-то от них скрываю. Никто не может с тобой связаться. Есть основания быть обеспокоенным, ты не находишь?

— Безусловно. Как твоя девушка?

— Она не моя девушка.

— Жаль.

— Theio, я хочу знать, что происходит.

— Мы все хотим это знать. Ты думаешь, я владею какой-то особой информацией?

— По-моему, все эти события тебя не слишком расстроили.

— Это все болезнь. Мудрость, которой живет старый человек, гласит: силу, которая у меня осталась, я должен расходовать только на первоочередные задачи. Мне очень жаль, что икона пропала, и я молюсь за Николаса утром и вечером. До своего выздоровления я больше ничем не могу ему помочь.

— Антон исчез.

— Полиция сообщила мне об этом.

— Они тебя допрашивали?

— Они мне звонили. Видишь, я пытаюсь им помочь.

— Это его исчезновение не очень хорошо пахнет.

— Согласен.

— Ты думаешь, он участвовал в краже?

— Боюсь, нам придется с этим смириться. — Фотис вздохнул, чтобы подчеркнуть, как тяжело ему будет принять этот факт. — Конечно, у него могли быть и другие причины. У некоторых русских весьма неопределенный статус в Америке.

— Антон нелегал?

— Я не утверждаю, что он нелегал, я просто говорю, что это не исключено. Но если у него были проблемы такого рода, я думаю, он обратился бы ко мне, а он этого не сделал.

— Он всегда казался мне исключительно преданным тебе, — заметил Мэтью, не сводя глаз с лица Фотиса. — И не очень изобретательным.

— Ну, он не так уж прост — кое-что в нем не сразу заметишь. Он хорошо скрывает некоторые свои черты. Но если он и связан с кражей, не думаю, что сама идея принадлежала ему.

— Согласен. Тогда кому?

Пожав плечами, Фотис потянулся к толстому ломтю хлеба.

— Вот как? — Мэтью продолжал наступление. — Ты пожимаешь плечами? У тебя нет никаких предположений?