Солнечный луч, коснувшись Луки, известил о начале дня. Очнувшись, он заметил, что небо сплошь голубело над вершинами леса. Плоский валун, похожий на панцирь гигантской черепахи, продолжал мирно покоиться невдалеке. Лайма все еще пребывала в своем тягучем и защищенном мире.

Подойдя ближе, он попытался достучаться к ней — тщетно. Потом, вспомнив о мысленном контакте, бывшем у них в теле морского чудища, он напряженно стал передавать ей свое ощущение безопасности. В какой-то момент он понял, что она услышала его. Никакого подтверждения не было, просто возникла уверенность, что Лайма его поняла.

Он отступил на шаг; было любопытно посмотреть со стороны, как быстро происходит то, что с ним самим, казалось, длилось мгновения. Он заметил, что каменная незыблемость черепашьего панциря вдруг стронулась, стала опадать — и взвилась в высоту единым всплеском жидкой плоти. Все; напротив стояла Лайма — совершенная и без изъянов — и с мучительным вниманием оглядывалась по сторонам.

Кажется, мир этот принял их, и они сами уже стали частью его.

Они шли еще полдня, пока река, сузившись, не взбурлила между порогов. Каменистая гряда, перегородившая реку, выступала над водой отдельными островками, по которым можно было перебраться. В двух-трех местах пришлось прыгать, к счастью — удачно, так что вскоре они оказались на другом берегу.

Теперь надо было только возвратиться по этому берегу и найти деревню местных поселенцев. Лайма снова сплела им обоим из травы новые юбки взамен исчезнувших в последних перипетиях. Лука лишний раз не решался на нее смотреть, настолько ей все это шло.

Они шли весь день. Жизнь кипела на берегах реки. Они встречали многочисленные стада «жирафов», иногда видели антилоп, лошадей, слонов с двумя хоботами и то и дело натыкались на совершенно незнакомых животных — и маленьких, и огромных. Да и те, которые напоминали земных — вроде зебр, таких же бело-черных, полосатых, но имеющих длинные шпоры на копытах, кабаньи клыки и рог во лбу, — имели различные боевые приспособления вроде клыков, шипов и брони, прикрывавшие наиболее уязвимые места. Судя по всему, каждая тварь в здешнем мире была способна подсознательным усилием выращивать себе различные приспособления, способствующие выживанию. И это при тотальном бессмертии, ибо любое проглоченное животное имело шанс обрести в конце концов собственную плоть.

Наблюдая суету живых созданий, Лука думал, что земная эволюция и здешняя, в основном схожи. Только отличительные эволюционные признаки на Земле приобретались с появлением новых поколений, а здесь каждая особь могла бессознательно закрепить их за собой. Здесь, кажется, и не существовала проблема размножения, во всяком случае, теоретически потребность в ней не наблюдалась. Лука подумал, что здесь, конечно же, эволюция идет быстрее, полезные качества закреплялись тут же, вроде их с Лаймой умения принимать собственный, человеческий облик, который первый раз дался им с трудом. Вероятно, стать черепахой в случае опасности им теперь тоже не составит труда и без помощи панического ужаса. В общем, жить здесь было не так уж плохо.

Они продолжали держаться берега реки. Оказалось, что рыба кишмя кишит в воде, там, в мутной глубине, постоянно кто-то за кем-то гонялся, на поверхность выпрыгивали целые стаи, за которыми гнались охотники покрупнее. Иногда всплывали похожие на бревна серо-коричневые создания, может быть, крокодилы, судя по огромным зубастым пастям, внезапно распахивающимся. А в воздухе летали, со свистом рассекая воздух, разнообразные птицы, во всяком случае, многие были очень похожи на птиц.

К вечеру погода испортилась, похолодало, и пошел дождь. Им все равно не было холодно, погода вообще на них не действовала, с некоторых пор она никак не влияла на самочувствие. В неглубоком заливчике они обнаружили массу рыбы, часть которой кормилась водорослями, а часть — друг другом. Здесь Лука с удивившими его самого быстротой и ловкостью нахватал прямо руками из воды несколько приличных рыб, не ожидавших нападения с воздуха. С хрустом оторвав головы и твердым ногтем выпотрошив брюшки, он предложил добычу Лайме. Сырая рыба пришлась по вкусу, кажется, здесь вообще не было нужды готовить пищу, она сама собой впитывалась организмом. Что в общем-то было неудивительно, если вспомнить, как в образе амебы они усваивали добычу. Так или иначе, они учились, и учились успешно.

Дождь почти перестал. Под кроной могучего дерева они нашли сухое место. Толстые ветки пригибались почти до земли, образуя нечто вроде пещеры с открытым и широким входом. Выглянуло солнце, и сразу же зной упал на землю. В яркой синеве очищающегося неба все еще толпились белые облака, высоко перекатывался гром, вновь начинал сыпать сквозь низкое солнце блестящий дождь, быстро превращающийся от зноя в душистый пар. Все было мокро, жирно, зеркально.

Они сидели рядом и смотрели, как наступает ночь. Быстро стемнело. Лайма привалилась к Луке и склонила голову ему на плечо. Он чувствовал тепло ее тела. Чистая река несла посеребренные воды, огромные деревья вдоль берега, уходящие в звездное небо… Заколдованная, светлая ночь, бесконечно-безмолвная, с длинными тенями деревьев на серебряных полянах, похожих на озера…

На рассвете Лука почувствовал ее движение. Открыл глаза — она в упор смотрела на него. Отвела глаза и поднялась, чтобы выйти. Оба молчали, словно пытались сохранить тайну — друг от друга и от всех. В пустынном просторе дремотно текущей реки была безнадежность, бесцельность, печальная загадочность. Как все изменилось после этой ночи, когда они впервые почувствовали близость друг друга. Теперь они быстро шли, стараясь полностью занять себя дорогой, и появление Лока, с шумом упавшего с неба, было почти избавлением.