– Тебе нравится, когда я ласкаю твои соски, Майкл? – спросила она.

– Не больше, чем ласкать твои, – ответил он. Улыбка вернулась на его лицо, правда, она стала какой-то иной. Более напряженной, что ли.

– И даже когда я целую их? – не унималась Маргарет, наклоняя к его груди голову.

Монтрейн покачал головой.

– Но тебе нравится, когда я к тебе прикасаюсь, – заявила Маргарет, поглаживая ладонями его руки. Что ж, теперь она знает о нем гораздо больше, чем прежде.

– Да.

Руки Маргарет скользнули вниз от плеч Хоторна к его талии. Она обошла вокруг него, ни на минуту не останавливая ласки. Вот ее пальцы пробежали по его позвоночнику, ладони коснулись лопаток. Затем Маргарет вновь оказалась перед ним. И принялась расстегивать его брюки. Сапоги с Монтрейна они сняли объединенными усилиями. Потом и остальную одежду. Уже через мгновение он стоял перед ней обнаженным и великолепным в своей наготе.

Маргарет взяла в руки его плоть.

– Голубой, – сказала она, поглаживая ее.

– Что? – не понял Хоторн.

– Первый цвет – голубой, – повторила она. – Ты должен думать о голубом. Похожем на цвет твоих глаз. – Маргарет даже не посмотрела на Хоторна, все ее внимание было поглощено его плотью. – Голубой – холодный цвет, цвет воды в море, цвет неба. Подумай о чем-нибудь синем, прохладном, – предложила женщина.

– Не думаю, что это возможно, – сухо сказал он. – По крайней мере пока ты прикасаешься ко мне.

Маргарет подняла голову. Лицо Монтрейна потемнело, словно жар его плоти распространился по всему телу. Маргарет положила ладонь ему на живот, другая рука по-прежнему сжимала его плоть.

– Ты должен думать о голубом, – повторила она тихо. – Например, о синеве твоих глаз.

– Кажется, сейчас я не в состоянии думать о цветах.

Маргарет опустила руки.

– Думай о голубом, – ласково настаивала она.

– Ну да, голубой, – промолвил он через несколько мгновений.

Маргарет улыбнулась, осознав, что Хоторн едва сдерживается, чтобы дать ей возможность продолжить игру.

Одного слова, жеста довольно для того, чтобы остановить ее. Но он молчал, терпел, став участником этой любовной игры.

Он ждал.

– Голубой, – повторила Маргарет, снова придвигаясь к Хоторну, пробегая кончиками пальцев по его спине. – Голубой цвет – приглашение. Открытие чувственных каналов. Начало игры. Думать о голубом, – шептала она, осыпая поцелуями его плечо, – значит открыть для себя новые возможности.

– И все это, выходит, только при мысли о голубом цвете, – вымолвил Хоторн. Его голос звучал грубовато, Маргарет улыбнулась.

– Зеленый, – продолжала она, приподнимая его руки так, чтобы можно было подсунуть под него свои, – это цвет, готовности. Цветение весны, пробуждение природы. Зрелость чувств. – Маргарет прижалась щекой к спине Майкла и обвила его торс руками. Она слышала неистовое биение его сердца. Когда Маргарет впилась ногтями в его кожу, до нее донесся его судорожный вздох.

– Какой следующий цвет?

– Ты готов для него?

– Более чем, – коротко ответил Хоторн.

Маргарет встала сбоку от него, глядя на его восставшую плоть.

– Будь я невинной девушкой, – сказала она, – я бы пришла в ужас от размера твоего члена. Я бы не могла представить, что у меня внутри найдется для него место.

Майкл заскрежетал зубами, но промолчал, не шелохнулся. Это была сладкая пытка. Маргарет прикоснулась к его плоти рукой. Он закрыл глаза.

– Оранжевый, – продолжала она. – Цвет сердца огня. Говорят, это и есть цвет самой страсти.

– А разве не красный?

– Красный будет позже, – тихо промолвила Маргарет. Ее пальцы продолжали ласкать его естество.

Руки Майкла сжались в кулаки.

– Погладь меня обеими руками, – попросил он.

Тело Маргарет пылало, кожа горела, соски отвердели до боли.

– Нет, еще рано, – прошептала она. – Позже, а пока думай об оранжевом. – Она опустилась перед ним на колени. Плоть Майкла, казалось, становилась все больше, словно рвалась к ее губам, его бедра дернулись вперед, как будто он хотел, чтобы она проглотила его.

– Оранжевый. Красный. Голубой. Зеленый, – выдохнул он. – Что еще?

– Терпение, – с улыбкой промолвила Маргарет. Она еще раз провела пальцами по его плоти. С каждым разом ее руки действовали все увереннее. – Великолепный инструмент для получения удовольствия, – вымолвила она. – Так утверждали женщины из «Записок» Августина X.

Монтрейн издал какой-то звук – то ли выругался, то ли просто застонал, Маргарет не разобрала.

Портниха привезла с собой целый ворох лент и кружев. Маргарет подошла к ее корзинке и вытащила оттуда длинную голубую ленту, а затем вновь опустилась перед Хоторном на колени, провела дрожащим пальцем по его набухшей плоти.