– А второй звонок был сделан вам?

– Ну что вы, мисс! Я слишком мелкая сошка, чтобы до меня снизошли. Звонили моему шефу, старшему партнеру адвокатской конторы, мистеру Шеридану. А уж тот мне просто приказал, не называя причин и имен. Я даже позволил себе поартачиться, хотя согласен был заранее.

– А отчего? Отчего вы были согласны заранее?

– Ох! Это дело изначально не сулило никаких денег, к тому же было обречено на проигрыш, а не один адвокат не любит проигрывать дела! Сейчас же стало ясно, что даже просто покрасоваться перед газетчиками и публикой, просто дать серьезный бой обвинению мне не удастся. Мой клиент не желает сотрудничать!

– И прежде всего не желает называть своего соучастника, который навел его на этот дом? – спросила я.

– Браво! Вот и живое доказательство слов Джона. Может, еще скажете, чем он это объясняет?

– Скажу. В полиции он просто это отрицал, вам же говорит, что это усугубит его положение. Я не знаю тонкостей английских законов, но полагаю, что за преступление, совершенное в сговоре, полагается более суровое наказание, чем если ты совершил его в одиночку.

– Тоже верно. Хотя тут не нужно иметь семи пядей во лбу. Но все равно я вами восхищаюсь все больше и больше! Вот только мне это его молчание не по нраву. Он прекрасно осознает, что назвать подельника – единственный для него шанс избежать обвинения в убийстве. А так у меня нет ни единой зацепки, ни одного крючочка, чтобы половить рыбку в мутной воде этого безнадежного дела. Простите мой профессиональный цинизм, мисс.

– Это неважно, – отмахнулась я. – Кстати, две крохотные ниточки у вас все же есть.

Вот тут адвокат удивился совершенно искренне:

– Да какие же?

– Отпечатки пальцев на орудии убийства и время смерти убитого.

Я поначалу, когда об этих уликах сказал Петя, сочла их маловажными. После уже сама немало времени ломала голову, как бы заполучить от полиции эти сведения, а тут неожиданно поняла, что они и не нужны вовсе.

– Позвольте! – воскликнул адвокат. – Эти сведения полиция не разглашает… То есть время смерти пока не разглашают, берегут для суда как козырь. А вот про отпечатки пальцев было сказано, что они уничтожены.

Пришлось отрицательно покачать головой.

– Ну, если быть точным, – сказала я, – то по этому поводу было сказано, что преступник постарался уничтожить отпечатки и протер рукоять ножа. Заметьте, не уничтожил, а постарался уничтожить! Учитывая, что старший инспектор Мортон сам говорил, что требует от газетчиков буквального изложения его слов, напрашивается определенный вывод.

– Оп-па-па! То есть вы полагаете, что названные вами факты могут противоречить гипотезе обвинения?

– Иначе их давно бы обнародовали. Тогда все вопросы были бы сняты окончательно!

– Неожиданно, но вы подарили мне хоть какой-то шанс. Теперь мне кажется, что вы и моего клиента сумеете разговорить.

– А вы сомневались?

– Увидите его, поймете причину моих сомнений. Кстати, вас не слишком расстраивает то, что встреча будет в полиции, а не в тюрьме?

– Не слишком. Хотя было бы забавно посмотреть английскую тюрьму, но ведь к делу это отношения не имеет.

– Ох! Ладно, впервые встречаю молодую особу, испытывающую любопытство к такому предмету, как тюрьма, но к делу это и впрямь не имеет никакого отношения. Забыл вас предупредить, что мне еще только предстоит уговорить нашего подопечного на встречу с вами. Без его согласия вам не удастся даже поздороваться, не говоря уже о расспросах.

– Ну это ты прекрасно умеешь делать, – вставил слово Джон Фрейзер.

– Что?

– Говорить о девушках, так что уговоришь.

Встреча с обвиняемым по делу о хищении ожерелья графа Никитина – этот факт был признан жюри присяжных в суде первой инстанции – происходила, как уже было сказано, не в тюрьме, а в обычном полицейском участке, очень похожем на тот, где мы побывали из-за нелепого ареста Петиного отца. Да и кабинет был с виду вполне обычным, похожим на кабинет в любом учреждении, разве что на окне была прочная решетка, в двери имелось крохотное оконце, а у входа дежурили два здоровенных констебля. Видимо, сотрудник дивизиона, которому было поручено все организовать, посчитал нелишним подстраховаться от случайностей.

Мистер Уиллис уговорил своего клиента о встрече со мной за полминуты, я в приемной полицейского участка, где меня оставили ждать, даже осмотреться не успела.

Адвокат представил нас друг другу, помог мне удобно сесть на стул и сам сел в дальнем углу, развернув газету и спрятавшись за ней. Отгородился от нас газетой, как занавесом.

Я уж, конечно, прорепетировала весь разговор десять раз, но вот увидела того, кого про себя называла просто воришкой, и растерялась. Ну что нового я ему могу сказать? Ладно, перед полицией он молчит, хотя и они все мои вопросы ему задавали, так это обычное дело у преступников – молчать перед полицейскими. Но ведь он и адвокату не ответил на них!

Я сидела в полной растерянности, сделав вид, будто пристально изучаю своего визави, но и это не могло продолжаться долго, а нужных слов начать разговор у меня не было.

Мистер Джон Смит (вот и фамилия с именем у него оказались до жути обыденными!) оказался приятен, хоть и несколько простоват лицом. Взгляд умный, но какой-то безжизненный. Одет опрятно и в добротную одежду. Руки сильные и чистые. А отчего я решила, что руки у него непременно должны быть грязными? И вообще, при чем тут его руки? Надо себя взять в руки и придумать что-нибудь.