Долго кашляет. Стучит себя по груди кулаком.

Скоро сдохну… После города свежий воздух — запрещено…

СЕРГЕЙ. Ну вот, мля, я теперь боюсь. Напугал.

ЕВГЕНИЙ. Да ладно, шутка. Простынешь только. Хотя, горячая кровь. Купайся…

СЕРГЕЙ. А сам говоришь — пиявки, конские волосы?

ЕВГЕНИЙ. Залегли они уже на зиму на спячку. Под корягу и — бай. (Кашляет, смеется.) Они же не у всех пьют кровь. А только у кого порченая. У тебя же чистая? Ну вот. Пиявками даже лечат.

СЕРГЕЙ. Кого?

ЕВГЕНИЙ. Старухи. Порченую кровь убирают из человека пиявками… Такими чёрными. (Смеётся). Да ладно ты, я пошутил. Не сси по ногам. (Пауза.) Слушай, у тебя потрясающее тело. Потрясающе сложен. Тебе говорит это твоя жена?

СЕРГЕЙ (снова смеется). Вот снова нормалды! Люблю, когда меня хвалят! Я самый талантливый, я самый красивый, я лучше всех на свете! (Хохочет.) Спасибо, Жека! Ты друган! Можешь поднять настроение!

Упал на траву рядом с Евгением, лежит, раскинув руки в стороны, ежится, хохочет от того, что трава щекочет.

ЕВГЕНИЙ. Говорит?

СЕРГЕЙ. Что?

ЕВГЕНИЙ. Твоя жена говорит тебе о том, что у тебя красивое тело?

СЕРГЕЙ. Моя жена о моём теле? Почему спрашиваешь, что говорит моя жена мне о моем теле?

ЕВГЕНИЙ. Просто. Ведь она — владеет твоим телом и у неё есть какие-то мысли по поводу своей собственности, нет?

СЕРГЕЙ. Моим телом, Жека, владею только я. Это — моё тело. Оно принадлежит мне и более никому.

ЕВГЕНИЙ. Ну, пусть. Говорит?

СЕРГЕЙ (смеётся). Сегодня ночью три раза говорила… Нет, забыл — утром ещё раз. Чего ты докопался? У меня было много баб. Меня все хотели и хотят. И все были довольны и счастливы.

ЕВГЕНИЙ. А ты?

СЕРГЕЙ. Что — я?

ЕВГЕНИЙ. Ты был счастлив и доволен?

СЕРГЕЙ. И я был счастлив и доволен, естественный процесс, докопался! Жалко, поздно женился.

ЕВГЕНИЙ. В двадцать один?

СЕРГЕЙ. Надо было запрячься раньше…

ЕВГЕНИЙ. А чего?

СЕРГЕЙ. Хороший левак укрепляет брак, понимаешь? (Смеётся). Меня заводят, радуют маленькие тайны от жены, заводят и заставляют жить. Кайф, кайф, если втайне бегаешь на сторону. Как будто я на войне разведчиком! Остренько так всё! Звонит Маша, а я громко: «Здравствуй, Саша!» Маша про любовь-морковь и про моё красивое тело, которое она хочет прижать к своей пышной груди сегодня же, а я серьёзненько ей этак говорю, на всю квартиру, чтоб на кухне жена слышала: «Хорошо, Александр, сегодня мой товарищ уезжает, буду на работе к одиннадцати тридцати, заезжай в это время, и мы обговорим все наши дела».

ЕВГЕНИЙ. Много натурщиком работал?

СЕРГЕЙ. А то! Лет с двенадцати, поди, таскаюсь по мастерским. Главный заработок юности. У меня шило в заднице. Тяжко сидеть долго. Очень много, да, было. Меня любили, очень любили меня многие художники, любили…

ЕВГЕНИЙ. Рисовать.

СЕРГЕЙ (посмотрел Евгению в глаза, улыбнулся). И рисовать тоже. И что тебя потянуло на эту гадость, а? Ну, ладно, давай, поговорим, как эти бабы на БАМе. Ну?

ЕВГЕНИЙ. Что?

СЕРГЕЙ. Задавай вопросы.

ЕВГЕНИЙ. Тебе хочется перетрахаться со всем белым светом, так?

СЕРГЕЙ. Так. Стремиться к этому нужно! Я не виноват: мне всё время хочется только этого и всё! Я вот даже в магазин зайду, иду, смотрю на продавщиц и вижу, что они голые стоят за прилавками, голые, все! То же в автобусе: едем, а я вижу, что все бабы, которые прижались ко мне, голые, как пупсики! (Хихикает, картинно закрывает глаза руками.) Ах, мне даже стыдно, я покраснел! Мы водку сейчас будем пить или после?

ЕВГЕНИЙ. А мы приехали водку пить? Ты работать собираешься? Иди купайся, нормалда развратная. Вода уже нагрелась, через полчаса дело пойдет к ночи, начнет остывать…

СЕРГЕЙ. Правильно, охолодиться надо, надо куп-куп от таких разговоров. Ну, Жека, прощай, друг! Не поминай лихом. Чао! А-а-а-а-а-а!!!!

Заорал вдруг во всю глотку, разбежался и кинулся с берега. Высоко поднимая ноги, бежит по воде. Ойкает, бултыхается, как ребёнок в корыте.