Лирика
вернуться

Ахматова Анна Андреевна
Шрифт:

«Ни в лодке, ни в телеге…»

Ни в лодке, ни в телегеНельзя попасть сюда.Стоит на гиблом снегеГлубокая вода.Усадьбу осаждаетУже со всех сторон…Ах! близко изнываетТакой же Робинзон.Пойдет взглянуть на сани,На лыжи, на коня,А после на диванеСидит и ждет меня,И шпорою короткойРвет коврик пополам.Теперь улыбки кроткойНе видеть зеркалам.1916

«Вижу, вижу лунный лук…»

Вижу, вижу лунный лукСквозь листву густых ракит,Слышу, слышу ровный стукНеподкованных копыт.Что? И ты не хочешь спать,В год не мог меня забыть,Не привык свою кроватьТы пустою находить?Не с тобой ли говорюВ остром крике хищных птиц,Не в твои ль глаза смотрюС белых, матовых страниц?Что же кружишь, словно вор,У затихшего жилья?Или помнишь уговорИ живую ждешь меня?Засыпаю. В душный мракМесяц бросил лезвие.Снова стук. То бьется такСердце теплое мое.1915

«Бесшумно ходили по дому…»

Бесшумно ходили по дому,Не ждали уже ничего.Меня привели к больному,И я не узнала его.Он сказал: «Теперь слава Богу, —И еще задумчивей стал. —Давно мне пора в дорогу,Я только тебя поджидал.Так меня ты в бреду тревожишь,Все слова твои берегу.Скажи: ты простить не можешь?»И я сказала: «Могу».Казалось, стены сиялиОт пола до потолка.На шелковом одеялеСухая лежала рука.А закинутый профиль хищныйСтал так страшно тяжел и груб,И было дыханья не слышноУ искусанных темных губ.Но вдруг последняя силаВ синих глазах ожила:«Хорошо, что ты отпустила,Не всегда ты доброй была».И стало лицо моложе,Я опять узнала егоИ сказала: «Господи Боже,Прими раба Твоего».1914

«Подошла я к сосновому лесу…»

Подошла я к сосновому лесу.Жар велик, да и путь не короткий.Отодвинул дверную завесу,Вышел седенький, светлый и кроткий.Поглядел на меня прозорливецИ промолвил: «Христова невеста!Не завидуй удаче счастливиц,Там тебе уготовано место.Позабудь о родительском доме,Уподобься небесному крину.Будешь, хворая, спать на соломеИ блаженную примешь кончину».Верно, слышал святитель из кельи,Как я пела обратной дорогойО моем несказанном веселье,И дивяся, и радуясь много.1914

«Так раненого журавля…»

Так раненого журавляЗовут другие: курлы, курлы!Когда осенние поляИ рыхлы, и теплы…И я, больная, слышу зов,Шум крыльев золотыхИз плотных низких облаковИ зарослей густых:«Пора лететь, пора лететьНад полем и рекой,Ведь ты уже не можешь петьИ слезы со щеки стеретьОслабнувшей рукой».1915

«Буду тихо на погосте…»

Буду тихо на погостеПод доской дубовой спать,Будешь, милый, к маме в гостиВ воскресенье прибегать —Через речку и по горке,Так что взрослым не догнать,Издалека, мальчик зоркий,Будешь крест мой узнавать.Знаю, милый, можешь малоОбо мне припоминать:Не бранила, не ласкала,Не водила причащать.1915

«Высокомерьем дух твой помрачен…»

Высокомерьем дух твой помрачен,И оттого ты не познаешь света.Ты говоришь, что вера наша – сон,И марево – столица эта.Ты говоришь – моя страна грешна,А я скажу – твоя страна безбожна.Пускай на нас еще лежит вина, —Все искупить и все исправить можно.Вокруг тебя – и воды, и цветы.Зачем же к нищей грешнице стучишься?Я знаю, чем так тяжко болен ты:Ты смерти ищешь и конца боишься.1 января 1917

«Приду туда, и отлетит томленье…»

Приду туда, и отлетит томленье.Мне ранние приятны холода.Таинственные, темные селенья —Хранилища молитвы и труда.Спокойной и уверенной любовиНе превозмочь мне к этой стороне:Ведь капелька новогородской кровиВо мне – как льдинка в пенистом вине.И этого никак нельзя поправить,Не растопил ее великий зной,И что бы я ни начинала славить —Ты, тихая, сияешь предо мной.1916