Шрифт:
– - В здешних палестинах так нельзя, -- говорил он с ласковой укоризною.
– - Здесь головой надобно работать, головой. А вы все ногами норовите, ногами. Вот и хватили шилом патоки. Не-ет, не зная броду, не суйся в воду. А то ведь дурная голова покоя ногам не даст, нипочем не даст. Уж поверьте мне, кривой-то дорожкой ближе напрямик.
Андрей Т. слушал и давался диву, а между тем уже отхлебывал из цветастой чашки крепкий чай с молоком и поедал нечто белое, пухлое, очень вкусное, в обычной жизни почти не бывающее, надо полагать -калач.
– - Вы, мой огурчик, вступили в дело опасное и безнадежное, -продолжал новоявленный Конь Кобылыч.
– - Вы и понятия не имеете, куда вас несет. Вот миновали вы воду. Хорошо. Даже превосходно. А огонь? А медные трубы? Об этом вы подумали, луковка вы моя сахарная? А знаете ли вы, сколько таких вот овощей и фруктов, вроде вас, приходилось мне извлекать со дна -- бездыханными, помидорчик вы мой, бездыханными и неподвижными?! Положим, что вам своей головы не жаль. Ну а о маме вы подумали? Подумали о мамочке своей? Не подумали. По глазам вижу, что не подумали, капустка вы моя белокочанная! А об отце?
Все тот же огромный четырнадцатилетний опыт подсказывал Андрею, что подобные аргументы старших следует переносить молча и с наивозможно виноватым видом. Тем не менее Андрей Т. поставил чашку и произнес с достоинством:
– - Собственно, я ведь...
– - Не подумали!
– - гаркнул Конь Кобылыч и подлил ему горячего из чайника и молочника.
– - Об отце вы тоже не подумали!
– - Но ведь Генка...
Конь Кобылыч воздел руки над головой.
– - Ну разумеется -- Генка!
– - с горестной усмешкой воскликнул он.
– - Генка -- прежде всего! Юбер аллес, если можно так выразиться. А мать пусть рвет на себе волосы и валяется в беспамятстве! А отец пусть скрипит зубами от горя и слепнет от скупых мужских слез! Пусть! Главное, конечно, -- это Генка!
Тут Спиридон, стоявший до того тихонько на краю стола, внезапно запел:
Если друг оказался вдруг И не друг, и не враг, А так...Конь Кобылыч протянул руку, щелкнул верньером и поставил Спиридона под стол.
– - Генка -- только о нем мы и думаем днем и ночью, -- горестно продолжал он.
– - Для него мы совершаем геройские подвиги вместо того, чтобы лишний раз взять в руки учебник по литературе. Дурака Генку спасать -- вот это подвиг и ура, это не то что постараться на твердую четверку по литературе выползти... Как же -- Генка!
Андрей Т. насупился. Конь Кобылыч при всем своем гостеприимстве и прочих приятных качествах был пустой болтун и больше ничего. Андрея так и подмывало повернуться к нему спиной и засвистеть маршик из "Моста через реку Квай". Все, что он говорил о родителях и о Генке, было глупо и несправедливо. Есть вещи, которые нельзя не делать несмотря ни на что. Например, люди идут сражаться за Родину. Или погибают, спасая женщин и детей. Или летят в Космос. Да мало ли еще? И нечего приплетать сюда родителей и тем более тройки по литературе. И нечего выключать Спиридона.
Андрей Т. решительно отодвинул чашку и встал.
– - Спасибо, -- сказал он.
– - Мне пора.
Конь Кобылыч приятно улыбнулся.
– - Подкрепились?
– - осведомился он умильно.
– - Подкрепился. Спасибо, -- ответствовал Андрей Т.
– - Пообсохли?
– - Пообсох. Спасибо.
– - Самочувствие нормальное?
– - Нормальное.
– - Ну, будем одеваться, когда так.
Андрей Т. принялся одеваться. Ему хотелось поскорее уйти, и ему была неприятна близость Коня Кобылыча, а тот вертелся вокруг и помогал натягивать, зашнуровывать, застегивать и одергивать. Когда они застегну-ли последнюю "молнию" (на лыжной куртке, до повязки на горле), он отступил на шаг, полюбовался и сказал:
– - Вот и ладненько. А теперь домой, к мамочке.
"Фиг тебе -- к мамочке!" -- злорадно подумал Андрей Т. Он достал из-под стола Спиридона и взглянул на светящийся циферблат на стене. Двадцать три ноль три.
– - До свидания, -- сказал он и направился к дверному проему.
– - Куда же вы?
– - вскричал Конь Кобылыч.
– - Вам не туда! Вам обратно!
– - Туда, туда, -- успокоительно сказал ему Андрей Т., не останавливаясь.
– - Туда и не мимо!
– - А как же мама?
– - вопил вслед Конь Кобылыч.
– - А медные трубы? Вы забыли про медные трубы!
Но Андрей Т. больше не откликался. Он на ходу повернул верньер до щелчка, и Спидлец немедленно взвыл: "Мы с милым расставалися, клялись в любви своей..."
Сразу за порогом широкого дверного проема оказался тускло освещенный зал с зеркальным паркетом и с воздухом столь необыкновенно сложного состава, что уже на двадцати шагах ничего нельзя было различить за какой-то бесцветной дымкой. Однако сразу с порога же имела место уходящая по паркету дорожка черного дерева, и Андрей Т. понял, что опасность заблудиться ему не грозит. Он решительно зашагал по черным полированным квадратикам, стараясь отогнать расслабляющие воспоминания о своем подвиге в бассейне и о сладком чае с молоком и калачом. Он полагал, что главные испытания еще впереди и к ним нужно быть морально готовым. Вскоре он достиг своего: слова Коня Кобылыча о медных трубах (а кстати, и об огне), вначале с пренебрежением забытые им, не шли больше у него из головы.