"Буде твоим стараниям хоть тысячу лет, ты не сможешь заплатить такую цену" — прозвучало в голове убийцы. От неожиданности он даже выпустил волосы жертвы, а голос в мыслях продолжил: "Как смеешь ты, раб, просить меня о смерти самого преданного моего слуги? Ты никогда не получишь канал к Скорпиону".

— Тогда я буду убивать и убивать! — прокричал Барс. — Буду отыскивать всех ублюдков, и убивать их! Учти — это только начало!

Но голос пропал из головы, а следующая вспышка показала — исчез и хозяин. Барс наклонился и вонзил нож в глаз женщине. Он не стал тащить ее в могилу, а оставил так.

Где-то во Владимире

Бизнесмен Юрий Живов четыре года назад заставший жену с любовником, убивший их, и скрывшейся от правосудия, сидел на заседании совета директоров во главе стола. Тут же присутствовали еще пять мужчин и женщина: Людочка — секретарша и временная жена. Вот уже месяц он спал с ней и теперь рассматривал длинные ноги пресытившимся взглядом, вполуха слушая выступавшего Евгения.

— Таким образом, можно будет сохранить хотя бы пятьсот рабочих мест на танковом заводе, семьсот на труболитейном и четыреста в магазинах…

— Во сколько это нам встанет? — спросил Юрий, раздумывая, как бы избавиться от Людки: по-тихому, или просто приказать ребятам и ей все популярно разъяснят.

— Всего пять миллионов, — ответил Евгений.

— Тогда однозначно — нет, — ответил Юрий. — Я ради этого быдла рублем не пожертвую.

— Но профсоюз, семьи…

— Нет! — сказал Юра с нажимом. — Идем дальше… хотя еще, кстати, по рабочим, что там с бесплатным страхованием? Насколько я помню, у нас там какая-то особая страховка, верно?

— Да, — присел Евгений. Он и не особенно надеялся, что шеф его одобрит.

— Оставить ту, что положена по закону, но по минимуму. Мне эти расходы уже сидят в печенках…

Прямо в эту секунду Юрий Живов приговаривал к медленной смерти примерно двадцать человек — из них восемь женщины и три ребенка. Так бы и случилось, если бы его не приговорили раньше…

Двери кабинета распахнулись, в комнату вошел худой высокий мужчина с нездорово-бледной кожей. В руках шестизарядный пистолет с полной обоймой и глушителем. Не прошло и тридцати секунд, как он вышел, оставив шесть трупов сидящими в креслах, а Люда так и продолжала стоять с дырой в голове. Он убил их очень чисто.

Где-то в Смоленске

Лешка возвращался домой из клуба не в самом лучшем настроении. Сегодня ничего ни с кем не выгорело, придется идти в общагу одному, что плохо. Еще хуже, уже ныне предвкушаемое похмелье, а все ларьки закрылись и минералку купить негде. Да и сигареты на исходе, хотя завтра он захочет курить только к обеду, как и есть. За год жизни без родителей он успел изучить все дрянные качества собственного похмельного синдрома. А может сходить в женское крыло к Нинке Сапрыкиной? Хотя уже почти два ночи, все спят. Самому бы пройти мимо дежурной… Короче говоря, субботний вечер испорчен.

— Простите, а у вас закурить не найдется? — донесся сзади женский голос.

Леха повернулся и обозрел мутным взглядом низенькую черноволосую девушку.

— Какой вопрос, мадмуазель! — сказал Леха и зашарил по карманам. Ради такой мордашки не жалко и последней сигареты. — А как вас зовут?

— Лиля, — ответила она и потянулась к пачке. — Ой, у тебя последняя…

— Ничего, бери, — усмехнулся Леха. — Лиля, какое красивое имя.

— Спасибо, а зажигалка?

Он достал и зажигалку, а когда поднес пламя к ее рту, она обвила его кисть кольцом из ладоней, предохраняя от ветра, и, вроде невзначай, прикоснулась к его руке.

— А меня парень только что бросил, — сказала она настолько буднично, что Леха опешил. Правда, надо отдать ему должное, быстро сориентировался.

— Ничего, нового найдешь. Такая красавица одна не останется.

— А я уже.

— Что уже? — не понял Леха.

— Уже нашла, — сказал она, беря его за руку. — Ты ведь не против?

— Конечно, нет, детка, — сказал он, улыбаясь несколько глуповато. — Я всегда за дружбу между мужчиной и женщиной. Особенно тесную дружбу.

Он и не успел опомниться, как она повела его в какой-то проулок. Запах ее духов пьянил, а сигарета в ладони иногда освящала личико с явными признаками нетерпения.

— Милая, а куда же ты так торопишься? — прыснул Леха.

— Я очень хочу, понимаешь? — отозвалась она и выбросила окурок на асфальт.