Шрифт:
– А зачем они в «Поле чудес» отвезли? Строителям продать?
– По внешним признакам так. Но опять же, слишком очевидно. И что, главное, в результате? Во всем районе резали провода, и теперь можно обвинить этих троих!
– А если в других местах на них улик не найдут?
– Это неважно. Конечно, судят только по доказанным эпизодам. Но остальные как бы прилагаются. Один пишем, два в уме. По ним не судят, но они списываются, вот в чем дело!
– То есть, думаете, это не Куропатов и не Желтяков с Клюквиным?
– Не знаю. В данном случае в Анисовке, может, и они. А в остальных... Не понимаю я чего-то...
Тут он замолчал и прислушался.
Ночью в деревне любые звуки разносятся на всю округу. Кравцов и Вадик услышали далекий звяк железки о железку, а потом скрип ворот. Наверное, не надо объяснять, почему в данной обстановке эти звуки заставили Кравцова тут же вскочить и, выпрыгнув для оперативности в окно, помчаться туда, откуда они послышались.
Вадик мелким конспиративным бегом следовал за Кравцовым. Они оказались возле сарая Прохорова. Там медленно и тяжело покачивался рельс, о который, наверное, кто-то чем-то звякнул. Этот рельс Прохорову служил оповещателем. Отлучаясь в села, где у него были другие пункты, он при возвращении пять раз равномерно ударял в него. Дескать, анисовцы, я тут, если у кого чего скопилось или обнаружилось – несите.
Полежав в кустистом овраге не менее часа, Кравцов и Вадик увидели, как из сарая крадучись вышел Куропатов и, озираясь, направился к своему дому.
– Последнее звено! – тихо сказал Вадик. – Теперь все ясно: Куропатов и Желтяков с Клюквиным воровали, а Прохоров принимал!
– Может быть. Но... В Полынск завтра съезжу. Надо узнать кое-что.
Кравцов съездил в Полынск и там узнал кое-что. В разные учреждения заходил. На каком-то пустыре для чего-то копался.
А Вадик решил самостоятельно установить за пунктом Прохорова постоянное наблюдение. И увидел нечто совсем уж загадочное: окольными тропками, явно остерегаясь чужих глаз, не в сарай, а в недостроенный дом Прохорова пришла Лидия, жена Куропатова. Побыла там около часа – и ушла.
А в саду сидели печальные Желтяков и Клюквин. Не до работы им было. Выпивая, они обсуждали важный вопрос. Правда, если бы кто услышал, ничего не понял бы.
– А я считаю – признаться надо! – сказал длинный Клюквин.
– Чтобы на нас свалили все? – закричал Желтяков.
– Так мы же объясним.
– Поверят тебе! Не надо было резак свой милиционеру давать, чучело!
– Он сказал – ветки обрезать.
– Уши твои лопоухие обрезать надо! – заявил Желтяков.
Клюквин обиделся:
– Константин! У меня уши не лопоухие! Извинись!
– Отрастил, а я виноват? На правду не обижаются!
– Я сказал – извинись! Или я сейчас иду и про все рассказываю!
– Да сам пойду! Испугал!
– Ну, пошли!
– И пойдем!
Приняв это решение, они выпили и остались на месте.
Они остались на месте, но не сиделось вернувшемуся из района Кравцову. Ходил, например, у дома Желтяковых, приподнимал лестницу, осматривал место, где она лежала. Потом приставил к столбу и залез, разглядывал срез провода. Потом сходил к Хали-Гали, побеседовал с ним. На винзавод заглянул, говорил там с Куропа– товым.
– Похоже, отлучались вы из дома, Михаил Афанасьевич, – сказал он.
– Ну, допустим.
– Рыбу ловили?
– Ну, ловил.
– А никого не видели?
– Кого я мог видеть?
– Да уж наверняка кого-то видели. Много народу той ночью не спало.
– Бывает, – неохотно ответил Куропатов. – Вы вот что. Если арестовать хотите, как Сурикова, арестовывайте.
– Подожду пока.
– А зачем тогда всякие разговоры?
– Как зачем? Посмотреть, умеете ли вы говорить неправду.
– Ну, и как?
– Не умеете. Не рыбу вы ловили той ночью, Михаил Афанасьевич. Не умеете врать – и не пробуйте.
– Не умею, – сознался Куропатов. – Это сильно плохо?
– Наоборот, хорошо.
И еще они с Куропатовым о чем-то потолковали, но не все же нам проводами заниматься, а где Цезарь – вот вопрос? Куда он подевался?
Цезарь никуда не подевался. Он, когда Кравцов ездил в Полынск, начал приучаться ходить по селу в одиночку. И произошло небольшое, но важное событие.