В первый раз за все время своего “дела” Игорь почувствовал настоящий ужас. Этот дымчатый Петр Федорович показался ему существом из другого мира. О чем он говорит? Какое отношение его вопросы имеют к редколлегии? Как вообще на них можно ответить? В Игоря уже начал проникать обездвиживающий архетипический страх перед “органами”, которые из любой простой и понятной ситуации при помощи вот таких вопросов могут построить не то что его “дело о вхождении в редколлегию”, а вообще любое “Дело” и, к тому же, по любой статье!

Петр Федорович был явно доволен произведенным впечатлением и несколько ослабил вожжи:

– Ну, я не говорю, что вам именно на все эти вопросы надо отвечать. Это я как бы для примера. Чтобы вам не казалось, что все так безобидно и само собой. Чтобы вы поняли важность вопроса, а не то что просто - “приглашение оттуда, согласие отсюда”. Всегда стоит попытаться понять, нет ли какого второго плана. Вот мы с вами и попробуем. А уж, конечно, кто из иностранцев приезжал, кто их приглашал, кто вас приглашал, какие вопросы их интересовали - я и без вас узнаю: во-первых, все положенные бумаги запросим от того, кто оргкомитет курировал, во-вторых, отчеты участников. Так что это пусть вас не волнует. Давайте именно на вашем контакте сосредоточимся.

За время второго монолога Петра Федоровича Игорь несколько взял себя в руки и сформулировал свой ответ Керзону:

– Понимаю, Петр Федорович, и, на что могу, постараюсь ответить. О симпозиуме вы сами сказали, что вам проще из первоисточников выяснить, чем через меня, тем более, что про организационную сторону дела я и правда ничего не знаю. Самого пригласили - уже спасибо. Само приглашение у меня, разумеется, в бумагах сохранилось. Так что хоть копию хоть оригинал я вам в любой момент представлю. Разрешение Главлита на доклад у меня, конечно, есть. Тоже могу представить. В ответах был только материал, который уже находится в печати, и тоже со всеми положенными разрешениями (тут Игорь, безусловно прилгунул, но проверке это практически не поддавалось, да и все равно даже параноик не смог бы найти в их делах ничего, требующего засекречивания). Про технологическую сторону дела в целом, я, к сожалению, не в курсе, но вот что от наших опытов до реальной технологии - дистанция огромного размера, вам любой эксперт подтвердит, если уж вы в моих словах усомнитесь. Американца я этого до симпозиума знал только по статьям, да и откуда бы мы могли встретиться - он в Союзе, как сам говорил, был в первый раз, а я до Америки никогда не добирался. Так что увидел его лично впервые именно в зале заседаний. Вопросов он задавал много и исключительно научного свойства. Часть он спрашивал в зале во время общей дискуссии, а еще несколько задал потом, в перерыве, но рядом было много других участников, и разговор был общим.

– Вот вы все эти вопросики мне в письменном виде и перечислите.

– Да как же я могу их все вспомнить, когда симпозиум уже полгода назад был!

– А вы постарайтесь - ведь это вам надо редактором стать, а не мне, правда? Давайте, как помните.

После этого “как помните” Игоря вдруг осенило, что и Петр Федорович тоже на самом деле не так уж и докапывается до непонятной самому Игорю какой-то глубинно-извращенной сути, а, по преимуществу, отбывает номер, хотя, конечно, от какой-нибудь случайной информации тоже не откажется. Но в целом, ему не так уж и важно, что именно изложит Игорь, как важно, чтобы лист с его “мемуарами” был в деле.

– Хорошо, в целом я, разумеется, помню, о чем шла речь, так что думаю, что разговор реконструировать смогу,

– Замечательно, - обрадовался Петр Федорович, - вот вам бумага, вы прямо и пишите. Можно даже не все вопросы, а пять-шесть основных, понятно?

Игорю уже было понятно, и он вовсю строчил. Через пятнадцать минут бумага была в руках дымчатого, который все это время провел за чтением “Правды”. Он быстро просмотрел листочки.

– Отлично. Как раз то, что надо. С вами легко работать. А то, бывало, по полдня толкуешь, пока человек поймет, что от него требуется!

Он дружески улыбнулся Игорю.

– И даже не забыли указать, что знали американца только по статьям, и что он близкими вам вещами занимается, так что ваши достижения мог адекватно оценить. Замечательно. Это важный элемент. В общем, беседой с вами я вполне удовлетворен. Теперь мне надо будет записочку составить для руководства. Для этого вы мне опишите ваши предполагаемые обязанности в журнале и дайте ваши соображения о возможности использования его в качестве трибуны для пропаганды наших достижений. Да, и не забудьте приложить фотокопию обложки, титульного листа и списка редколлегии.

– Так ведь журнал еще не выходит!, - ошарашенно взмолился Игорь, - откуда же я все эти копии возьму? И списка редколлегии у меня нет. А письмо этому своему предполагаемому главному редактору писать и спрашивать, кого он еще зовет, так это просто неэтично, а я дураком даже про вашей просьбе выглядеть не хочу. Он меня тогда вообще отменит, и не будет у нас с вами трибуны для пропаганды. Вообще-то состав редколлегии всегда в самом журнале печатают, но ведь он еще и не выходит! Я же вам говорю! Это же замкнутый круг какой-то!

– Ну, не выходит, так начнет выходить. Тогда и сделаете все копии и мне передадите, - успокоительно произнес Петр Федорович, - Особой спешки ни у кого нет.

– Как это, “ни у кого нет”? Вы же сами знаете, что мое согласие уже там! Значит надо, чтобы разрешение до выхода первого номера было получено. А то ведь это просто какая-то ерунда будет - просить о разрешении на вхождение в редколлегию, представляя в качестве одного из документов список редколлегии, в котором уже будет моя фамилия? За кого нас примут?