Сейра не была уверена, но ей показалось, что при ее появлении отрешенности во взгляде доктора Ченнинг стало меньше.

— Доброе утро, — сказала Сейра. — Какой прекрасный день.

Она выглядит, думала доктор Ченнинг, как если бы кто-то поцеловал ее или произнес ее имя с особым выражением.

Сейра пристроила салфетку под подбородком доктора Ченнинг и пошла за книгой рассказов Джеймса. В том, как были обставлены комнаты, явно просматривались былые пристрастия доктора Ченнинг: дорогие вещи, яркие цвета и стены, закрытые книжными полками. Но с того дня, когда ее привезли в этот дом, ее окружали тишина и полумрак. Она не могла двигаться.

Сейра принялась кормить доктора Ченнинг фрикадельками со спагетти. У нее в голове постоянно вертелась какая-то мысль, но она никак не могла поймать ее.

— Ваш дом совершенен, — сказала она. — Складывается впечатление, что вы создавали его всю жизнь. Он выглядит богатым, но не чрезмерно. В нем нет ничего лишнего, но он не выглядит голым. Это тот дом, который может принадлежать только вам.

Сейра уже привыкла обращаться к своей собеседнице, не ожидая ответа. Она вздохнула.

— Если бы я могла, я бы купила старый дом и занималась им так же, как вы, всю жизнь. Надеюсь, что когда мне придет время уйти на покой, у меня будет дом, не большой и не маленький, а как раз такой, как нужно мне. И в нем будет столько же книг.

Сейра открыла страницу, заложенную обрывком газеты, и принялась за чтение. Они заканчивали «Бумаги Эсперна» и были как раз на том месте, где мисс Тита предлагает себя (и бесценные бумаги) герою, который ни за что не хочет жениться на «смешной и жалкой провинциальной старухе» даже для того, чтобы получить такие нужные ему бумаги.

Сейра дочитывала последние страницы и одновременно кормила доктора Ченнинг спагетти, что было совершенно уместно, так как действие рассказа происходило в Венеции. Но, казалось, ни она, ни доктор Ченнинг уже не замечали, что было в тарелке. Их полностью захватили бесцельные скитания героя по Венеции в сопровождении сбитого с толку гондольера. Наконец он почти решил жениться на «несчастной леди», чтоб получить бумаги.

Ее голос звучал по-прежнему, но Сейра понимала, что Генри Джеймс никогда не сомневался, что ложь разбивает жизни. Неожиданно перед ней встала во весь рост ее собственная непростительная ложь. Ее мать лежала на спине слепая, зная, что никогда больше не услышит голос Сейры. И если как-нибудь однажды Мартин заподозрит… Сейра продолжала читать.

Сейра читала хорошо. Казалось, что великолепие и нищета Венеции окружают их на фоне ровного гудения кондиционера.

Но леди все-таки сожгла бумаги. Джентльмен, вернувшись домой с пустыми руками, воспринял свою потерю почти как невыносимую.

Сейра закрыла книгу. Но острая боль, казалось, оставалась, хотя книга и была закрыта.

Сейра сидела молча, глядя на маленький голубой томик. И вот тогда пришел тот план, который она пыталась найти, пришел отчетливо, как фраза из рассказа.

Дожди принесли прохладу в эти последние дни августа. Лето в Айове достигло своей вершины. В свежей зеленой листве не было еще ни одного желтого листка. Сейра отбила штукатурку там, где она плохо держалась и проглядывали серые доски в глубоких дырах, как старые кости. Дыры и трещины она зашпаклевала и ходила по расстеленным газетам, чихая от пыли.

Каждое утро она вставала еще до восхода солнца и работала над домом, который принадлежал ей. На штукатурку она нанесла тонкий слой краски, страстно желая свить свое гнездо. Когда работы в гостиной и кухне были закончены, она пригласила Бена на ужин. Иногда она пробегала сквозь тоннель в сирени, чтобы позавтракать с ним. Банан прыгал вокруг ее босых ног.

Каждую минуту, свободную от занятий и бесчисленных собраний, число которых возрастало со скоростью размножения кроликов, Бен думал о ней.

Он знал Лору Прей две недели, и она ни слова не сказала о себе. У него было развито воображение и каждый раз, наталкиваясь на ее испуганный взгляд, он начинал придумывать истории, пытаясь объяснить себе ее отчуждение и страх от того, что он начнет задавать вопросы. — Совершенно очевидно, что она преступница и находится в бегах, — сказал он Банану после их первого ужина. Котенок залез с головой в банку с тунцом и не слушал его. — Вот что я тебе скажу, она зашла в ювелирный магазин в Нью-Йорке, Лос-Анжелесе и где-то еще и упала в обморок. Пока вызывали врача, она проглотила несколько бриллиантов, потом понюхала соли, которую ей дал врач, ушла и приехала сюда, на Средний Запад, чтобы завершить это дело.

Котенок облизывал мордочку удивительно длинным язычком.

— Я «настоящий друг», как она сказала мне, — продолжал Бен. Он предполагал, что она прочитала что-то на его лице. Он чувствовал, что с ним играют, женщины вечно заставляют строить догадки.

Лора всегда была одета одинаково и почти не употребляла косметики. Помогая ему с завтраком, она не пыталась казаться застенчивой и не бросала на него долгих взглядов, как обычно делают женщины. Бен не помнил, чтобы он когда-нибудь говорил так много. Ему было нужно слышать звук их голосов.