Шрифт:
Отец Мартина помолчал.
— Не говори глупостей, Марта. Ты что не видишь, что это финал?
— Но я думала…
— Не стоит, Марта. В этом возрасте тебе уже не стоит начинать думать.
— Но Мартину было бы приятно немного побыть с тобой.
— Черта мне было бы приятно! — заорал Мартин. Его отец оторвался от телевизора, услышав крик Мартина, и, поджав губы, взглянул на него.
— Ну, что же ты, давай! — продолжал орать Мартин. — Скажи маме, что она дура! Ты ведь из года в год ей это говоришь!
— Мартин… — начал отец
— Ты ведь хозяин в доме! — надрывался Мартин. — Ты можешь прийти домой и делать все, что тебе заблагорассудится. Разве это не так, мам? Это нам приходилось вечно врать, жульничать и выкручиваться, чтобы купить мне новую бойскаутовскую форму — помнишь? Или новый велосипед, а, мам? И так все время в каждом доме! Черт!
Сжав губы, отец молчал. Он не желал слышать Мартина так же, как в шестидесятые он не замечал существования хиппи в своем колледже. Мартин может говорить все, что хочет. Он не смотрел ни на Мартина, ни на Марту.
— Он расстроен, — сказала мать — Конечно же, он расстроен.
Она смотрела на Мартина, и на лице ее было выражение, которого он никогда не видел раньше.
— Я не могу одобрить такие выражения. — начал отец.
— Что, если бы нам, тебе и мне, пришлось жить так, как живет мама?— снова закричал Мартин на отца.— Да я бы лучше умер!
Резко повернувшись, Мартин шагнул в кухню. Всхлипывая, он сел за стол, подумав, что он и в самом деле предпочел бы умереть, чем жить такой жизнью, как его мать.
15
Симпатичная, — сказал брату Род. Он заскочил к Бену по дороге в Техас. — Симпатичная. Правда, чересчур худая. — Прищурившись от утреннего солнца, он разглядывал Сейру, возившуюся во дворе. — Да и удобно, ходить никуда не надо.
— Я вот что тебе скажу. Ее трудно понять, — сказал Бен, открывая еще две банки пива. — Ее зовут Лора Прей. Я пригласил ее на ужин в понедельник. Она согласилась прийти сегодня. Но на люди она появляется только одна. Говорит, что так будет лучше.
Бену не хотелось говорить на эту тему. Род был такой же, как и вся родня — крутые ребята, зарабатывающие себе на жизнь нелегким трудом. Удовольствие они получали от отдыха после работы. Никто из них не мог понять, как можно получать удовольствие от работы в университете, даже если за это неплохо платят.
Род рассказывал о своих детишках. Лора Прей звала котенка. Бен прислушивался к ее голосу. При первой же их встрече он понял, что она не хочет говорить о себе, и перевел разговор на постановку пьесы Кристофера Фрая, намеченную на весну.
— Кристофер Фрай, — отозвалась Лора. — Это тот, кто перевел «Троянская война не состоится». Я читала его «Сможешь найти меня?»
— Я тоже, — сказал Бен, глядя на нее. Спустя какое-то время она отвернулась. Бен включил радио, и комната наполнилась звуками фуги Баха.
— Музыка поднимает нас над землей, как прилив во мраке поднимает стоящие на якоре лодки, и они начинают свой танец, — процитировала Лора. — Это из Фрая «И во мраке есть свет».
Он вспомнил об этом, наблюдая, как она идет по заросшему двору. Ему снова хотелось слышать ее голос. Он любил такую манеру говорить Музыка. И красивая женщина в его доме. Никакой плоти — и все же красивая.
Никто не знает, о чем думают женщины. Они — загадки из другого мира. Длинные светлые волосы Деборы, которые она позволяла ему расчесывать и заплетать, ее плечи, грудь, которые однажды…
На доме, в котором Дебора снимала комнату, по-прежнему висит ряд почтовых ящиков с именами студентов, а на крыльце с облупившейся краской все так же находятся детские коляски и старые матрасы. Почти каждый день он проходил мимо этого дома. Он знал, что она вышла замуж, уехала и спит теперь с другим так, как она отказалась спать с ним, кто-то другой теперь играет этими светлыми волосами, и чьи-то другие губы ласкают ее грудь.
Род рассказывал, как беспокоит ревматизм их отца. Бен чувствовал себя человеком, позвонившим в дверь, которому никто не открыл, но он знал, за дверью кто-то есть и остается лишь стоять и смотреть на закрытую дверь. Так и Лора Прей. Она не хочет, чтобы он задавал ей вопросы, но почему? Он слышал, как Лора поднялась по ступенькам и исчезла в доме.
Он начинал злиться, думая, что она дразнит его, что вполне могла бы рассказать, откуда она. Есть ли у нее муж? Почему при ее образовании она готова здесь, в Сидер Фоллз, устроиться домработницей? Она не хотела говорить об этом. Чего она этим хочет добиться? Изобразить из себя недотрогу?