— Может, она покончила с собой, — предположила Брук. — А он помешался от горя. Бедный малый.

— Когда она сидела здесь, она рассказывала мне, как она боится всего. В тюрьме ему место.

— У него лицо, как у того ковбоя, что рекламирует сигареты, — заметила Брук. — А тела им все равно не найти. В отлив утонувших никогда не находили. Ты, по крайней мере, передала полиции все, что она тебе рассказывала?

— Конечно, — ответила Кармен. — Глядишь, мой портрет в газетах появится, как думаешь? — Газета с фотографией Мартина и Сейры Берни лежала на кресле. На снимке Сайра не выглядела такой худой.

— Этот малый, Флейшман, был с ними на лодке и все видел, так что муж ее убить не мог. — Брук вздохнула и посмотрела на невинно-голубые воды залива, видневшегося в разрыве между домами. Затем она еще раз взглянула вслед Мартину Берни и опустила жалюзи.

— Дайте доллар, мистер, — попросил кто-то жалобно. Мартин обернулся. Чумазая молодая женщина с ребенком за спиной протягивала руку.

— Это зачем?— спросил Мартин.

— Чтобы вырастить молодое поколение А как вы думаете? — Теперь замарашка почти кричала. Ее ребенок начал издавать странные звуки, напоминающие кудахтанье Мартин решил, что это он плачет. — Господи, он еще спрашивает, зачем мне нужен этот долбаный доллар.

— Возьми, — сказал Мартин и сел в раскаленную на солнце машину.

Ему приходилось ездить в Манхассет и Банктон каждый день. Ему объяснили, что тело вряд ли найдется, но всегда остается какой-то шанс. Вот он и ездил каждое утро, чтобы навести справки, а потом сидел в своем доме и пил вино. Наконец отпуск кончился, и пришло время упаковывать вещи Сейры

В это последнее утро чемоданы стояли уже у двери — его и Сейры. Мартин открыл холодильник и, взглянув на высохший бифштекс, выбросил его в мусорное ведро. Вернувшись в Бостон, он снова приступил к работе в своей компьютерной фирме.

— Бедняга этот Мартин Берни. Просто не верится, — сказал Чак Дженнер во время обеденного перерыва. Он передал чашку кофе Аль Сурино, новичку в их компании. — Это его так потрясло. Отличная была пара, никаких проблем, никаких детишек, которые то болеют, то за них надо платить в колледж. Ее мать в приюте для престарелых в Небраске. Больше у нее никого нет. Ей, очевидно, уже сообщили.

— А он не верит, что она утонула? — спросил Аль Сурино. Как обычно, они перепили кофе, и Чак начал заигрывать с секретаршами, особенно с той, с большой грудью.

— Он в шоке. Снова и снова рассказывает все детали. Она была блондинка, ужасно костлявая. Держалась особняком, насколько я знаю. Может, застенчивая была. Из тех, для кого кроме дома ничего не существует. Когда мы собирались, всегда приносила всякую вкуснятину. Прирабатывала в библиотеке в Монтрозе. Бедный малый.

— Похоже, Макманус в свое время положил на нее глаз, — сказал Аль.

— У него шансы на повышение, — сказал Чак. — Готов спорить.

— Может, у нас у обоих теперь появится шанс, — предположил Аль. — А может, нас пошлют в Нью-Йорк или во Флориду?

Чак посмотрел на Мартина, сидевшего в выставочном зале.

— Несомненный шанс.

Мартин начал испытывать отвращение к своей работе — вечно сидеть с бумажками, как школьный учитель, вокруг люди в пиджаках и галстуках и все говорят, говорят, говорят.

Вещи Сейры он повесил в шкаф. Их было не очень много — в финансовых вопросах он держал ее в ежовых рукавицах. Теперь скопленные деньги лежали в банке, а ее не было. Одежда сохранила ее запах. Он помнил, как пахли ее волосы. Мартин терпеть не мог женщин в бигуди и всегда настаивал, чтобы она ходила в салон красоты. Та шелковая черная пижама — она так и утонула в ней и гниет где-то в черном шелке и кружевах, его последнем таком симпатичном подарке.

Широкие окна торговых залов Компании выходили на шоссе. Машины, которые ему приходилось продавать, занимали весь торговый зал от стены до стены. Целый день он говорил о «меню» и «битах», как будто и на самом деле имел какое-то представление о том, как они устроены. Машины снимали копии, печатали, складывали и скрепляли бумаги. Тем же занимался и он. Машины аккуратно стояли в квадратах солнечного света, врывавшегося в широкие окна.

Разбить их. Разнести все Разнести и Чака, и Аля, трепавшихся о нем в соседней комнате. Они думают, что он ни о чем не догадывается? Он встал и направился в соседнюю комнату, где хранились нужные ему бумаги.

Чак говорил:

— Жена хочет на две недели в Вегас. Это чей отпуск, спрашиваю я ее? Мы поедем в Мейн на рыбалку, как обычно. Вот так.

—Точно, — согласился Аль.

— Не то, что этот Дресслер, — сказал Чак. — Купил жене новый дом. Все потому, что она пригрозила, что уйдет от него, если он этого не сделает.

Он увидел входящего Мартина.

— Привет, Мартин, старина.

— Привет,— буркнул Мартин и прошел по своим делам. Сплетни, подсиживание, интриги за спиной друг друга, и так целыми днями, неделями, годами, до конца жизни. До сих пор он знал, что, возвращаясь домой, он найдет там Сейру, милую и приветливую, домашнюю и уютную.