– На магнитофоне записано, - усмехнулся Вадим.

– На каком магнитофоне?
– Милочка едва не плакала.
– Где он, этот магнитофон? Ну, покажи, покажи! Не можешь показать? Ну и молчи тогда!

Вадим пожал плечами, огляделся. Они сидели кто на ящиках, кто на стопке досок на задворках декорации и вели никчемный разговор о Режиссере. К ним подошел Иван Бодряков, высокий и худой парень лет двадцати пяти, улыбнулся:

– Существование Режиссера недоказуемо!

– Равно как и его отсутствие!
– тут же подхватил Мироныч, и они рассмеялись.

– Ну, вы еще Режиссера богом назовите!
– сказал Вадим, качая головой.

– А что!
– радостно осклабился Иван.
– Это интересная мысль. А может так и есть - бог?

– Что значит отсутствие?
– обиженно спросила Милочка.
– А кто же тогда съемками управляет? Кто говорит: делай так и не делай этак?

– Сценарист!
– сказал Иван и они с Миронычем опять рассмеялись.

– Какой такой Сценарист?
– Милочка сделала большие глаза.
– Это еще кто? Нет никакого Сценариста. Есть Режиссер, и он гений!

– Ага, гений!
– Маша выпросила у Мироныча вторую сигарету и продолжала дымить, стряхивая пепел длинным красным ногтем.
– Гениальнее него уже никого нету.

– Мила, а ты голос Режиссера слышала?
– спросил Вадим.
– Я вот не слышу. То есть голос, конечно, звучит, но не снаружи, а внутри, где-то вот здесь, в голове, - Вадим приложил руку к затылку.

Все загалдели, перебивая друг друга, и выяснилось, что голоса как такового никто, кроме, разумеется, Милочки, не слышал.

– Я слышала, я слышала!
– повторяла Мила, но на нее не обращали внимания.
– И самого Режиссера видела.

– Малохольная, - презрительно произнесла Маша, и раздавила окурок каблуком.

– Сама ты малохольная!
– закричала Милочка и неожиданно вцепилась Маше в волосы. Они повалились на пол, пинаясь, шипя, выкрикивая черные ругательства.

Мужчины вскочили, расступились. Никто не полез разнимать. Вадим побежал к пожарному щиту, схватил ведро, ринулся в туалет, наполнил ведро холодной водой, прибежал обратно. Поздно. Девушки уже сидели далеко друг от друга, сдавленно ругались, рассматривали царапины.

– Достойное завершение трудового дня, - сказал Мироныч, указывая на ведро.
– Жаль, что ты не успел, Вадя.

– Да уж, - поддакнул Иван.
– Что-то они сегодня больно быстро закончили. Лишили нас интересного зрелища.

– Вот что бывает, когда на фильм берут непрофессиональных актрис, - Мироныч покачал головой, закурил очередную сигарету.

– Ты-то, профессионал!
– огрызнулась Маша.
– Молчал бы в тряпочку! Тряпочку дать?

– Вадим, дай-ка ведро!
– Мироныч протянул руку, но Вадим ведра не дал, понес обратно.

Когда он вернулся, на задворках уже никого не было. Лампы под потолком, и так горевшие вполнакала, начали еще больше тускнеть.

Вадим заглянул в зал, где была смонтирована декорация. Там никого не было. Он прошел вглубь, сел на мягкий диван, посмотрел на Экран. В Экране тускло отражалась большая комната с книжными шкафами и фальшивыми книгами, низкий стол с бутафорскими фруктами в вазочке, диван, пара удобных кресел. Вадим встал, подошел к Экрану, положил руки на холодное стекло. Сколько раз он стоял вот так, пытаясь разглядеть, что там, за Экраном, светил фонариком, один раз даже воспользовался софитом, но так и не смог ничего увидеть.

– Что смотришь?
– послышался голос.
– Все равно ничего не увидишь.

Вадим нехотя обернулся, незаметно вздохнул. Это был Мироныч. Он подошел к стеклу, скосил глаза на Вадима.

– Разбить не пробовал?
– Мироныч едва заметно улыбнулся.
– Нет? Я пробовал. У декораторов есть кувалда. Размахнулся, долбанул...

Он замолчал.

– Ну, и?
– Вадим с любопытством взглянул на него.

– А ничего, - Мироныч кисло улыбнулся.
– Спасло то, что ручка у кувалды была довольно длинная.

– Спасло? Ручка?

– Ну да. Была б ручка покороче, кувалда снесла бы мне башку. Она отлетела от стекла как мячик.

– Ух ты, - уважительно произнес Вадим.
– А мне вот в голову не приходило разбить. Как вы думаете, почему?

– Потому что ты еще молод. Тебе еще нравится играть в сериале. Я же вижу, как ты стараешься.

Вадим пожал плечами:

– Ну, вы тоже хорошо играете.

Мироныч искоса взглянул на него, усмехнулся.

– Я не сказал, что ты хорошо играешь. Я сказал, что ты стараешься.