Лева с горя запил и чуть не погиб от укусов пчел. Пчелы, не выносящие запаха алкоголя, встретили пасечника агрессивно. Отлежавшись в больнице, он решил сменить профессию, даже какое-то время не пил. Лева нашел себя в столярном деле. Кому скамейку смастерит, кому стол или шифоньер справит – кусок хлеба всегда для него находился. Тем временем Эмма росла без пригляда, кочуя по сердобольной родне. Закончились гостинцы и наряды, как у куклы, – из всеобщей любимицы девочка превратилась в обременительную сиротку.

Сложно вычеркнуть из жизни человека, с которым тебя еще совсем недавно связывали близкие отношения и нежные чувства. Хоть он – трижды гад и последняя сволочь, мгновенно забыть его невозможно. Эмма изводила себя думами о том, как хорошо было им с Алексеем когда-то и как счастливо они могли бы жить вместе. Вопреки всем доводам подруги и собственного разума в ее сердце еще теплилась надежда. Надя твердила: открой глаза – он никогда тебя не любил, не любит и любить не будет! Эмма и сама это понимала, ведь если парень никогда тебя не любил или делал это только на словах, такое всегда чувствуется. Эмма чувствовала, что нелюбима, но не хотела самой себе в этом признаться – признаться, что она так мало значит для человека, который для неё значит все!

– Наденька, я хочу тебя попросить… Обещай мне: если я соберусь пойти к Леше или он ко мне придет, ты меня не пустишь. Спрячь мою обувь, обзывай меня последними словами, только не позволяй мне оказаться с ним рядом и в сотый раз начать все по-новой! И вообще с этого дня, с этой минуты и с этой секунды все разговоры о нем прекращаются. А если я вспомню об этой скотине – грубо меня прерывай!

– Вот и правильно. Не будем больше об этом. Ты уже все зачеты сдала?

– Что? – удивилась Эмма внезапной смене темы и, сообразив, что так и надо (Надя правильно уловила ее мысль), ответила: – Один остался.

Утром Эмму затошнило. Нехорошее предчувствие закралось в ее душу. «Нет, только не это!» – испугалась она и ринулась искать заветный календарик. Она его стеснялась, поэтому прятала подальше, среди личных вещей. Так и вышло – задержка! Эмма старалась не падать духом: задержка – это еще не показатель, мало ли от чего она бывает, не в первый раз, а тошнота… может, она съела что-нибудь подпортившееся.

– Надя, ты себя нормально чувствуешь? Тебя не тошнит?

– Нет. А тебя тошнит? – встревожилась подруга.

– Я, наверное, в столовке что-то съела.

– Ты у врача была? Сходи немедленно!

– Ты думаешь, я беременна?

– Это ты так думаешь. А раз есть причины так считать, нужно сходить к врачу. Если ты боишься идти одна, я могу пойти с тобой.

– Спасибо, Наденька. Я очень боюсь! Если все подтвердится, то я не знаю, как мне жить дальше! Я же первый курс едва окончила! В Ленинграде я одна, и дома, в Червонном, у меня никого нет. Ни мамы, ни бабушки – никого! Отец пьет, поэтому помощи от него я никакой не дождусь, скорее, наоборот. Как же я хочу, чтобы все обошлось!

– Не причитай. Не надо себя накручивать. Сходим к врачу, а потом подумаем обо всем. Если будет о чем.

Грязно-желтые стены городской поликлиники нагоняли тоску и уныние. На информационной доске висели заметки о венерических заболеваниях, дополненные жуткими иллюстрациями. Эмме казалось, что в поликлиниках специально создают такую атмосферу, чтобы окончательно морально добить пациентов. Они с Надей сидели на жестких деревянных стульях в хвосте длиннющей, медленно ползущей очереди. Чем дольше они так сидели, тем больше Эмма паниковала и тем бледнее становилось ее лицо. Когда, наконец, подошла ее очередь, на ватных ногах она вплыла в кабинет и чуть живая опустилась на стоявший перед столом врача стул.

– Я вас разве приглашала присесть?! – рявкнула пожилая сухонькая врачиха с лицом гиены.

От неожиданности Эмма вскочила.

– Сумку на вешалке оставьте, – произнесла врач уже чуть тише. – Теперь садитесь. Да не сюда, в кресло садитесь. Господи! В первый раз, что ли?!

Эмма побывала у гинеколога в районной больнице, когда в десятом классе девочки проходили медкомиссию, и представляла, что ее ждет, но врачиха-гиена своим криком превратила ее в беспомощное существо. Эмма прижимала к себе снятое белье, не зная, куда его положить, растерянно переминалась с ноги на ногу и нарвалась-таки на новую порцию унижений. Кое-как устроившись в кресле, она вскоре услышала приговор:

– Рожать будете?

Это был конец. Дальше все происходило как в дурном сне больного человека.

– А вы уверены, что я беременна? Может, мне анализы сдать? – задыхаясь от волнения, спросила Эмма.

– Поглядите на нее! Она меня учить вздумала! И откуда вы все такие умные беретесь?! Я, милочка, за двадцать лет практики беременность, слава богу, определять научилась! Анализы сдашь обязательно, но я тебе и так скажу – пятая неделя пошла.

Врачиха еще что-то говорила, покрикивала на нее, задавала вопросы, Эмма что-то отвечала… Взяла направления на анализы, торопливо оделась и вышла за дверь.