— А вы кто? — нашел он в себе силы задать самый логичный в этой ситуации вопрос. — Что вы тут делаете?

— Я взят в рабство, — прозвучал ответ. Ни иронии, ни сарказма, ни даже горечи в этом ответе не было. Это была просто констатация факта. — Я не военный, поэтому в плен меня взять было нельзя. Но так как свободу я потерял, хотя не являюсь преступником, значит, получается, что я — раб.

— У вас речь культурная, — немного напряг голос Юра. — Вы вот даже матом не ругаетесь. Не всю же жизнь вы тут сидите? Кто вы были раньше?

Разговор был прерван. В яму обрушился поток света. Сверху сняли крышку. Видимо, охранник услышал голоса, и понял, что один из обитателей ямы очнулся.

— Эй, солдат, вставай! — закричал кто-то сверху с явно выраженным кавказским акцентом. — Вставай, а то хуже будет!

Юра попробовал подняться, но не смог. Ноги его совсем не слушались. Он присел, но голова закружилась, и лейтенант опять упал на землю.

— Я не могу, — ответил он. — Меня не держат ноги.

Охранник грязно выругался, но спустился в зиндан сам. Он рывком поднял Попова на ноги, и отпустил. Ноги у лейтенанта подломились, и он опять упал. В глазах у него потемнело, и Юра даже с каким-то облегчением посчитал, что сейчас лишиться сознания, и снова уйдет в блаженное забытье.

Но не тут-то было. Темнота в глазах начала рассеиваться, сознание прояснялось, вернулась боль.

Охранник опять выругался, снова поставил его на ноги, и снова Попов упал. Он получил болезненный удар ногой в бок, но затем охранник удалился.

— Я не думаю, что вас убьют, или будут калечить, — сказали из темного угла. — Они вас даже немного лечили, и, вообще, приглядывали. Мне кажется, что вас готовят для обмена.

Это утверждение вселило в лейтенанта немало бодрости. «Да, для обмена!» — подумал он. — «Почему бы и нет? Может быть, мне даже удастся выскочить из этого кошмара, и остаться живым? Было бы здорово!».

— Но не обольщайтесь, — снова сказали из угла. — Особо вами заниматься не будут. И иногда у них бывает плохое настроение.

Попов сразу понял настоящее значение этих слов. Ничего хорошего в них не было.

— Кто вы такой, в конце — концов? — снова спросил Юра. — И что вы делаете в яме?

— В яме я сижу в наказание, — ответил голос. — Я проштрафился — плохо выполнил свою работу, и мой хозяин не нашел ничего лучшего, чем немного меня проучить. Посидеть на хлебе и воде около собственного дерьма. Обычно такое наказание длится дня три. Потом хозяин успокаивается, и я снова выхожу наверх…

Тут удивительно красивая природа!

Причем тут красоты природы, Юра никак не мог взять в толк. У него начало складываться впечатление, что незнакомец, скрывающийся во тьме, слегка повредился умом.

Однако тот словно читал его мысли.

— Я не сумасшедший, — ответил он на незаданный вопрос, — хотя иногда мне хотелось бы сойти с ума. Просто я стараюсь радоваться хотя бы тому, чему я еще могу радоваться. А что мне остается, если это только скудная еда, вода, и красота местной природы. Все остальное — плохо.

— Вы мне не ответили, — настойчиво произнес Попов. — Кто вы, все-таки?

Незнакомец вздохнул, и, наконец, выполз из тьмы в более светлое место. Был он оборван и худ, лицо обрамляли длинные белые свалявшиеся волосы, к пупку тянулась такая же неухоженная и грязная борода, ногти на ногах и руках были черными, и скорее напоминали когти, но глаза… Глаза светились умом. Такие глаза Попову еще не встречались. Трудно было бы поверить, что такие глаза не могут принадлежать очень умному, и даже, бери выше, очень мудрому человеку.

— Когда-то давно, — сказал странный человек, — я преподавал в университете.

— Заметно, — улыбнулся горячими и растрескавшимися губами Попов. — Это и правда заметно.

Но в этот раз он опять не успел ничего узнать о своем сокамернике. Наверху снова отодвинули крышку, в зиндан спустились два абрека, подхватили Попова за руки и за ноги, и поволокли его наверх…

Настроение у Ахмеда становилось все хуже и хуже. С юности у него бывали вспышки ярости, но такого, как сейчас… Сейчас он мог впасть в ярость от любого пустяка, и натворить таких дел… А потом долго думать, зачем же он все это сделал?