Шрифт:
С холма было все хорошо видно. Брошенные дома узнавались по оплывшим, рухнувшим дувалам, потемневшим крышам. Даже деревья во дворах были какого–то другого — серого цвета. Многие свободно пашущие из сословия вастриошан ушли за речку на землю великих Каренов, потому что сборы там были меньше, чем на царской земле. Сразу за речкой виднелись мазанки нового селения. У самого подножия гор стояла ровная стена зеленых деревьев, квадратные белые башни поднимались за ними. Это был дасткарт Фаршедварда Карена — младшего брата Быка–Зармихра
Маг, приложив ладонь к глазам, посмотрел на солнце и принялся облачаться в свою хламиду. Все поднялись с корточек, прислужник пошел в дом у подножия холма за атрибутами. Авраам решился:
— Отец служитель совести, позволено ли будет мне увидеть Огонь?
Старый маг с изумлением посмотрел на него.
— Это царский диперан, — сказал Исфандиар.
Все с почтением посмотрели на Авраама.
— Нельзя иноверцу в капище огня… — Маг почесал большим пальцем за ухом. — Пусть постоит в проходе…
Прислужник вынес чашу, каменный топорик и барсам — пучок ярко–зеленых прутьев от какого–то горного кустарника. Маг принял у него топорик и прутья. Все встали, положив руки на веревочные узлы под одеждами. Настало «Время Сосредоточения»…
«Ануаварью» — главную молитву зашептал маг. Как ветер шелестели слова. Авраам оглянулся. Наверное, он один понимал что–то из шепота мага, потому что читал древние арийские книги… «Так же, как бога небесного, следует выбрать и наставника земного по праведности его, чтобы был он подателем добрых мыслей и вдохновителем дел, ведущих к истине — Мазде, а мир принадлежит ей!» — таков был смысл формулы из двадцати одного вечного слова.
Маг с топориком и прутьями, служитель с чашей, а за ними старики и азаты двинулись вверх к храму. Авраам шел сзади, рядом оказался раб — подросток с живыми темными глазами. По облику его было видно, что это аншахрик — невольник из иноверцев, скорее всего от корня тех римлян, которых два века назад пленил царь царей Шапур Первый. Это они построили знаменитую Плотину Кесаря в Дизфуле…
Двери у храма не было. Стена возникла сразу при входе. Нужно было сворачивать налево, узкий лабиринт вел вдоль всех четырех стен. Это было сделано, чтобы дневной свет не попадал внутрь и не смешивался там со святым огнем Мазды.
Через пахнущую печной глиной тьму двигался Авраам, задевая шершавые стены и тыкаясь в идущего впереди азата. Мальчик–аншахрик, которому тоже запрещалось заходить сюда, дергал его за руку при поворотах. Когда забрезжил свет, он подмигнул Аврааму и втолкнул вдруг его в самую молельню. Никто и головы не повернул в их сторону, а ему отсюда все хорошо было видно и слышно…
Резкое багровое пламя покачивалось на четырехгранном столбе–пиреуме. Никакой книги или свитка не было у мага, по арийскому закону слово написанное теряло чистоту. Даже в школах магов книги Авесты учили с голоса, из века в век. Недавно, уже при Сасанидах, стали добавлять к ним Зенды — толкования, разъясняющие древние, непонятные для нынешних персов слова…
«Зем–зем» дразнили арийских магов за их шуршащие молитвы. И песчаного варана, шуршащего и шипящего в колючей траве, называли зем–зем. Ровным кругом стояли азаты, и красные угли тлели в спокойных глазах. К растению, из которого производят «Напиток Жизни» — хайям, обращался маг… «Первое твое изготовление я прославляю словом, о мудрый, когда жрец берет ветви… Я прославляю и облако и дождь, которые дают расти твоему телу на вершинах гор. Я прославляю высокие горы, на которых ты вырос, Хайям! Я прославляю землю широкую, обширную, производительную, безграничную, твою мать, Хайям праведный. Я прославляю поле земли, где ты растешь, благовонный, и маздаическим ростом растешь, Хайям, на горе. И чтобы ты вырос по пути птиц, и был явно источником праведности. Расти моим словом, по всем стволам, по всем ветвям, по всем сучьям!..» [4]
4
Авестийские тексты даны в редакции К.Г. Залемана.
Маг вложил прутья в чашу, брызнул на огонь, на людей. Чашу передали по кругу, и каждый по очереди пригубил из нее…
«Малейшего выжимания Хайяма, малейшего прославления Хайяма, малейшего вкушения Хайяма достаточно для уничтожения тысячи злых духов. Изгоняется осквернение из того дома, куда его привезут, где его прославляют, Хайяма целебного, явную силу его и пребывание его в селении. Ибо все другие напитки сопровождаются дайвом — дьяволом гнева страшным, но то питье, что от Хайяма, сопровождается праведностью возвышающей: радостно увеселяет сок Хайяма…»
Снова побрызгал маг, и чаша прошла круг. Безостановочно шелестели молитвы…
«Спросил Заратуштр Аурамазду: «Аурамазда, дух святейший, творец миров телесных! Кому из людей ты впервые открылся, кроме меня, Заратуштра? Кого ты учил вере арийской, заратуштрийской?» Сказал Аурамазда: «Иима–Джамшида прекрасного…»
И Иим выступил к светилам навстречу пути солнца. Он толкнул эту землю золотой палкой и ударил ее рожном, так говоря: милая, святая Арамати–земля, выдвинься, раздвинься, кормилица животных, скота и людей! И Иим раздвинул эту землю на одну треть больше того, чем она прежде была. Там нашли обиталище животные, скот и люди, по своему удовольствию и желанию, каково бы ни было желание каждого… Собрание устроил тогда создатель Аурамазда с небесными азатами в знаменитой родине арийцев на доброй реке Датье… Да не будет там ни спорливости, ни наветливости, ни невежливости, ни неверия, ни бедности, ни обмана, ни низкого роста, ни уродливости, ни выломанных зубов, ни чрезмерного тела, и никакого из других пятен, которые есть тавро Ахримана, на людей наложенное…