При этом моральная сторона вопроса не волновала его нисколько. Человечество, рассуждал Алаторцев, всю свою историю старалось одурманить себя. Неважно чем. Мухоморами, перебродившим соком винограда или неперебродившим соком мексиканского кактуса, листьями коки или пыльцой индийской конопли, природными или синтетическими галлюциногенами, барбитуратами, амфетаминами – этот перечень можно продолжать очень долго, и конца ему не предвидится. Все попытки помешать людям добровольно сходить с ума неизменно оканчивались провалом. Значит, подобная тяга естественна для этих дураков, «они», это быдло, сырой человеческий материал и не заслуживают ничего лучшего. Им и сходить-то особо не с чего. «Они» – навоз, удобрение для избранных. Для элиты. Для него, Алаторцева. В конце концов, хорошо сказано: «Разве сторож я брату моему?» Гробят себя? Это их выбор, в добрый путь! А он, Андрей Алаторцев, с удовольствием им поможет. «Меньше народа – больше кислорода!» – так, кажется, в детские годы говорили. Каждый за себя, один бог за всех. А его, как доказано наукой, нет. И не предвидится.

И началась привычная, рутинная работа. Скрывать ее от посторонних глаз оказалось несложно, никто особенно не интересовался его делами, надо было лишь проявлять элементарную осторожность, чтобы не засветиться перед Ветлугиным. Он перелопатил массу литературы, проконсультировался со знакомыми ботаниками в университете по вопросам биологии семейства маковых. У них же взял посевной материал различных, для маскировки, видов и сортов рода Papaver, среди них отобрал нужные ему сорта мака опийного.

Перевод растения в каллусную культуру считался, вообще говоря, процедурой стандартной. Здесь Андрея ожидала первая неприятная неожиданность: сорта посевного, не содержащего млечного сока мака вели себя послушно, а вот опийный мак упорно сопротивлялся всем его попыткам. Именно тогда он, после долгих колебаний и сомнений, подключил к работе Мариам Кайгулову. Естественно, втемную. Просто попросил ее помочь разобраться с интересной практической задачей. Алаторцев не просчитался: Кайгулова отличалась крайней наивностью и простодушием в житейских делах и о наркотиках, опиатах, морфиновом ряде имела слабое представление. Мак вызывал у нее воспоминания о букетах, о вкусном сдобном бабушкином рулете. Не более того. Задачу она решила с блеском, и первые анализы, проведенные Алаторцевым, показали – да, аналог млечного сока в разрастающихся кусочках светло-желтой ткани есть. Хотя и меньше, чем Алаторцев предполагал. Это было главное, как он считал тогда, 90 процентов успеха. Дальше необходимо просто упорно дожимать задачу, как дожимает борец-классик противника, вставшего на «мост». В своем упорстве и методичности Андрей не сомневался, окончательный успех становился вопросом времени и аккуратности. Перейти к суспензионной, жидкой культуре Алаторцев планировал обычным путем, как с женьшенем, и лишь позднее он понял, что это был тупиковый путь. Пока же все шло как по маслу, но…

Для перехода на новый, решающий уровень – к непрерывной жидкой суспензионной культуре опийного мака – нужны были средства. И немалые. Вообще он устал экономить, обходиться без автомобиля, наконец. Он просто соскучился по приличным деньгам, он еще молод и далеко не аскет. Сколько можно, сидя буквально на «золотом дне» – он не раз внутренне усмехался этому немудреному каламбуру, – зависеть от нищенской зарплаты? А самое главное – вопрос: «На кого я работаю?» – надо решать в принципе.

Знакомых среди криминала у него не было, а бегать по Москве с криками: «Вот не желает ли кто купить прогрессивную технологию производства наркотиков? Кому героинчика? Налетай, братва, подешевело!» – представлялось как-то несолидным. Где же вы, российские наркобароны? Что в очередь не становитесь? Смех – смехом, но пути к тем, кого он мог заинтересовать, Алаторцев не видел. Ему было так же «легко» установить контакт с влиятельным мафиози отечественного разлива, как, к примеру, с марсианином. Тот факт, что первый все же существует в природе, а второй – вряд ли, решающего значения для Алаторцева не имел: один черт – оба недоступны!

Да, таковы реалии современной жизни: люди все больше распадаются на группы, слои, круги, никак между собой не пересекающиеся, существующие в разных измерениях. Подумаем, что общего между крестьянкой из подмосковной деревушки и женой Льва Гурова, известной актрисой Марией Строевой? Или что общего между законопослушным респектабельным кандидатом, без пяти минут доктором наук Андреем Алаторцевым и блатным авторитетом Карамышевым по кличке Карма? Где эти люди могут встретиться, а, встретившись, найдут ли хоть одну общую тему для разговора? Вот то-то и оно!

Оставалось надеяться на Его Величество Случай, который приходит к тем, кому он действительно необходим. Алаторцев умел терпеть, он продолжал набирать материал под свою главную идею, помаленьку завершал работу над докторской диссертацией. Стиснув зубы, он ждал счастливого случая. И полтора года назад дождался.

Утро понедельника застало друзей-сыщиков Льва Гурова и Станислава Крячко в кабинете их начальника генерала Петра Николаевича Орлова. Милейшая Верочка уже убрала три пустые кофейные чашки, на бортике хрустальной пепельницы дымилась сигарета Станислава. Крячко не понимал, как можно, выпив крепкого, ароматного кофе, не покурить. Генерал посасывал неизменный леденец, с завистью поглядывая на пускающего дым подчиненного. Гуров пока от сигареты воздержался. Рабочее оперативное совещание шло полным ходом.

У этого совещания обнаруживалась одна интересная особенность, которая сбила бы с толку постороннего наблюдателя, если он каким-то чудом оказался бы в генеральском кабинете. Его хозяин, Петр Орлов, докладывал, а сыщики внимательно слушали, задавая по ходу рассказа начальника уточняющие вопросы. Обычно бывало наоборот.

Меж тем все объяснялось просто. Пока пили кофе, Лев кратко, но исчерпывающе точно, как он умел, изложил Орлову все, что накопилось по ветлугинскому делу к концу недели. Сейчас пришла очередь генерала. В пятницу вечером они с Крячко уговорили-таки Петра Николаевича появиться на похоронах Александра Ветлугина. Тот сперва возражал, ссылаясь на занятость, но делал это больше для вида и не особо упрямился. Во-первых, Орлов относился к убитому ученому если не как к другу, то как к очень хорошему знакомому. Гуров еще в первый день расследования заметил, как сильно огорчила, царапнула Петра смерть Ветлугина. И главное: мысль, что два его лучших сыскаря нуждаются в нем не только как в начальнике, часто прикрывавшем их от разного рода неприятностей, но и как в своем брате-оперативнике с большущим опытом и незамыленным глазом, приятно грела генеральское самолюбие.

– С Ваганьковского сперва поехали на Ленинский проспект, – продолжал рассказывать Орлов, – в малом зале ресторана при гостинице «Академическая» деятели из АХЧ их отделения официальные поминки организовали. Но Люба, дети и еще человек пятнадцать самых близких там не задержались, минут сорок посидели для приличия, потом к Саше домой отправились. И я с ними.

– Подожди, Петр Николаевич, – перебил его Гуров, – забыл спросить: ты в гражданке был или в форме?

– Вот когда меня хоронить станут, непременно буду в форме, – усмехнулся генерал, – при всех регалиях. В гражданке, конечно. Не перебивай. Дома все Валюша организовала, дочка. Она из Сиэтла успела все же прилететь, правда, одна, без мужа. Паша из Питера тоже подъехал, и тоже один – у него супруга захворала. Но все равно Любе полегче немного стало. Хороших детей Александр вырастил, и горевали они искренне, от души. Дай господи, чтоб и по нас так, когда пора придет! Знаешь, любопытно, – он повернулся к Крячко, – оказывается, это не Валентина за мужем в Штаты поехала, а как раз он за ней. Пригласили в ее Сиэтл как одного из ведущих в мире спецов. Но специальность для молодой, красивой женщины… Никогда не догадаетесь, шерлоки! Теплотехника паровых котлов высокого давления! Это она мне вчера рассказала. А заканчивала Бауманское…