В тот день я отправился в сквер на перекрестке Комсомольского проспекта и улицы Молодогвардейцев. Я сидел на скамейке, прислушивался к разговорам играющих детей. Моя голова постепенно очищалась, жизнь вокруг меня не останавливалась ни на минуту, солнце продолжало вращаться вокруг земли, трамваи все так же стучали по рельсам. Прости, Господи, душу мою грешную…

Внезапно я увидел знакомое лицо. По аллее со стороны трамвайной остановки шла девушка. Она смотрела прямо себе под ноги, куда-то торопилась и никого не замечала вокруг. А вот я ее сразу заметил.

— Лен! — крикнул я и для надежности поднялся со скамейки, чтобы она меня увидела. — Лена Хохлова, подожди!

Девушка подняла голову, увидела меня. В глазах ее на мгновение блеснул испуг, но вскоре она овладела собой.

— Привет, — коротко сказала она.

Особой радости я не услышал, но прозвучало вполне миролюбиво, словно и не было между нами той некрасивой сцены в редакции журнала. Впрочем, ничего удивительного: слухи о моем личном горе наверняка распространились по всему городу. Ну как же, теперь меня следовало жалеть.

— Вить, я слышала… — начала Лена выражать соболезнования, но я прервал ее движением руки.

— Спасибо, Лен, мне уже немного лучше. Ты-то как?

Она пожала плечами:

— Нормально. В целом все нормально. Работу нашла. Конечно, не такая халява, как в твоем журнале… — Она улыбнулась.

Я чуть погодя улыбнулся тоже.

— Ты не сердись на меня, Леночка, — попросил я, легонько тронув ее за плечо. Она не отстранилась. — Не знаю, что на меня нашло тогда, но это было… скверно. Я был не прав.

Она кивнула, дав понять, что извинения приняты. Возникла пауза. Я был уверен, что Лена совсем не тяготится моим обществом. Честное слово, мне так показалось!

— Знаешь что, — сказал я, беря ее за руку, — ты приходи обратно, если сочтешь возможным. Я немножко с делами личными разберусь и тоже вернусь на работу. Я буду рад тебя видеть. Это искренне, Лен. Приходи.

Лена улыбнулась. Она была мила, эта маленькая блондинка, которую я однажды прилюдно назвал дурой, — она была неприступна и она была великодушна.

— Спасибо, Вить, я подумаю. Ты давай сам не теряйся.

Она приподнялась на цыпочках и поцеловала меня в щеку.

— Спасибо, Лен.

Она кивнула на прощание и пошла своей дорогой. А я… Я, как пишут в последнем абзаце сентиментальных романов, «долго смотрел ей вслед, и ветер трепал мои седые кудри».

Я не знаю, что это было, Миша, но это было здорово. Какие-то две-три минуты простого человеческого счастья. Я их запомнил навсегда.

Помнишь фразочку из предсмертной записки Сергея — «подробности письмом»? Оно таки пришло! И все сразу стало ясным, как утреннее небо в пионерском лагере.

Письмо пришло на следующий день после встречи с журналисткой Леной. Утром его принес ко мне домой курьер из DHL. Да, Сережка не пожалел денег на спецэффекты, сукин сын.

В большом конверте, кроме собственно письма, лежала кассета mini-DV. Когда она выпала на мою ладонь, я похолодел с головы до пят, и весь этот мистический видеодурдом вернулся и стиснул меня в объятиях.

Я взял у соседа простенький «камкордер» нужного формата, уселся за столом в кабинете и стал читать письмо. За окном лил дождь, было грустно и романтично.

«Письмо» моего товарища представляло собой лист формата А4, наполовину исписанный крупным и довольно ровным почерком, пожалуй, слишком ровным для человека, который, как выяснилось впоследствии, балансировал на грани сумасшествия.

«Витя! Я подготовил этот документ на всякий случай. Ты мог его никогда не получить, но если ты его читаешь, значит, меня нет в живых, и ты в отличие от меня знаешь, как я умер. (Брр, как же здесь холодно, старик! Советую захватить с собой дубленку и ватные одеяла.)

Посмотри кассету, и у тебя не будет вопросов. Я вспомнил об этой записи поздновато. Сразу объяснить тебе я ничего не мог, потому что у меня не было никакой уверенности. Дело в том, что снято было отражение в зеркале, а как оно работает, я не знал. Зачем же я буду пугать тебя, не имея достаточных оснований! Ведь от такого страха можно сойти с ума. Поверь мне, этот ужас сначала потихоньку съедает тебя изнутри, а потом неожиданно вылезает наружу, как «Чужой» Ридли Скотта…