Клэр так и застыла.

— Я вам не лошадь, — возмутилась она, но ее никто не услышал.

— Кроме шуток? — Ранчеро постарше, сильно смахивающий на медведя, повернулся к тому, который общался с Сетом на таком своеобразном языке. — Люк, с тебя ужин!

— Признаться, ты меня здорово удивил, Сет, — Люк покачал головой. — Нью-йоркские девчонки бывают ужасно упрямыми.

— Думаю, тебе виднее, раз уж ты женат на одной, — парировал Сет.

Старший продолжал восхищаться:

— Он же сказал, что сделает это, и, черт меня побери, таки сделал!

— Я вам не лошадь! — повторила Клэр, еще больше возмущенная тем, что Сет вдобавок побился насчет нее об заклад. — И не желаю, чтобы обо мне так говорили.

Наконец Сет обратил внимание, что она еще не выбралась из машины.

— Вы что-то сказали? — он нагнулся к стеклу.

— Я сказала, что я не лошадь!

Сет моргнул. Полуденное солнце светило ему в лицо, и ресницы отбрасывали тени на щеки.

— Мэм... Клэр, никто не называл вас лошадью.

— Он, — указала она пальцем, — сказал — «кобылка».

— Ну да, мэм, боюсь, что да, но он вовсе не хотел проявить неуважение.

Про себя Клэр подумала, что, может быть, и не хотел, но раз уж она поняла это по-своему, то отступать не стоит. Опершись на протянутую руку Сета, она по возможности благопристойно выбралась из машины. Каблуки сапог тут же погрузились в щебень, и Бог знает, какие на них остались царапины.

Юбка, даже с расстегнутыми тремя пуговицами, все равно оставалась слишком узкой и не позволяла делать широкие шаги. Идя по площадке под взглядом троих мужчин, Клэр сожалела о том, что дедушка заасфальтировал только дорогу и не подумал про двор.

К двери вели три ступеньки. Под сапогами Сета они жалобно заскрипели.

Клэр остановилась. Быстрый осмотр показал ей, что и порог и резные украшения отчаянно нуждаются в починке. В каменном фундаменте появились трещины. Весь дом был каким-то серым, проглядывающие кое-где остатки белой краски говорили о том, что когда-то он сверкал белизной.

Без слов ясно: дедушкино ранчо необходимо приводить в порядок. Деду и следовало этим заняться, а не достраивать амбар. Впрочем, если Сет купит эту землю, дом ему вряд ли будет нужен.

Сет открыл переднюю дверь с таким скрипом, что у Клэр заныли зубы. Все же она приободрилась, приглашая мужчин войти. Может быть, если Сет и не захочет покупать ранчо, то кто-нибудь из этих двоих купит?

Свежий весенний ветерок захлопнул за ней дверь, и Клэр словно вернулась на пятнадцать лет назад.

Та же мебель стояла на прежних местах. Та же безвкусная обивка желто-зелено-коричневой расцветки на стульях и диване, и занавески на окнах того же цвета. Однако грубая ткань нисколько не износилась.

Чего нельзя сказать о ковре, отметила про себя Клэр, подходя к дивану, чтобы положить на него сумочку. Со стороны окон он совершенно вытерся, а бахромы местами не было вовсе.

— Блэкки, — прошептала она, трогая носком оборванный край.

— Вы помните эту старую псину? — спросил старший ранчеро.

Клэр на мгновение забыла о спутниках, молча стоявших позади нее.

— Да, когда я гостила здесь, он был жив.

Она улыбнулась им, ожидая, когда их представят.

Сет немедленно понял ее намек. Протягивая руку к старшему, он сказал:

— Клэр, это Пит Стивенс.

Пит кивнул:

— Здравствуйте, мэм.

— И Люк Чанс.

Снова кивок и снова «здравствуйте, мэм».

— Зовите меня Клэр, — сказала она, памятуя о том, что Сету это до сих пор удается с трудом.

— Я очень сожалею, что вашего деда больше нет, — сказал Люк. — Бо был чудесным человеком.

— Одним из лучших, — добавил Пит.

Клэр пробормотала что-то в ответ, чувствуя себя ужасно неловко и отчаянно желая, чтобы эти выражения симпатии хоть немного касались и ее. Она подумала, объяснил ли им Сет причину ее отсутствия на похоронах.

Сет встретился с ней взглядом и мягко улыбнулся:

— Я принесу ваш багаж.

— Помочь? — спросил Люк.