Лирика
вернуться

Прасолов Алексей Тимофеевич
Шрифт:

[1962–1965]

" В бессилье не сутуля плеч "

В бессилье не сутуля плеч, Я принял жизнь. Я был доверчив. И сердце не умел беречь От хваткой боли человечьей. Теперь я опытней. Но пусть Мне опыт мой не будет в тягость: Когда от боли берегусь, Я каждый раз теряю радость.

[1962–1965]

" Зелёный трепет всполошенных ивок "

Зелёный трепет всполошенных ивок, И в небе — разветвление огня, И молодого голоса отрывок, Потерянно окликнувший меня. И я среди пылинок неприбитых Почувствовал и жгуче увидал И твой смятенно вытесненный выдох, И губ кричащих жалобный овал. Да, этот крик — отчаянье и ласка, И страшно мне, что ты зовёшь любя, А в памяти твой облик — словно маска, Как бы с умершей снятая с тебя.

1966

" Эскалатор уносит из ночи "

Эскалатор уносит из ночи В бесконечность подземного дня. Может, так нам с тобою короче, Может, здесь нам видней от огня… Загрохочет, сверкая и воя, Поезд в узком гранитном стволе, И тогда, отражённые, двое Встанем в чёрно-зеркальном стекле. Чуть касаясь друг друга плечами, Средь людей мы свои — не свои, И слышней и понятней в молчанье Нарастающий звон колеи. Загорайся, внезапная полночь! В душном шорохе шин и подошв Ты своих лабиринтов не помнишь И надолго двоих разведёшь. Так легко — по подземному кругу, Да иные круги впереди. Фонарём освещённую руку Подняла на прощанье: «Иди…» Не кляни разлучающей ночи, Но расслышь вековечное в ней: Только так на земле нам короче, Только так нам на свете видней.

28 марта 1966

" Уже огромный подан самолёт "

Уже огромный подан самолёт, Уже округло вырезанной дверцей Воздушный поглощается народ, И неизбежная, как рифма «сердце», Встаёт тревога и глядит, глядит Стеклом иллюминатора глухого В мои глаза — и тот, кто там закрыт, Уже как будто не вернётся снова. Но выдали — ещё мгновенье есть! — Оттуда, как из мира из иного: Рука — последний, непонятный жест, А губы — обеззвученное слово. Тебя на хищно выгнутом крыле Сейчас поднимет этой лёгкой силой, — Так что ж понять я должен на земле, Глядящий одиноко и бескрыло? Что нам — лететь? Что душам суждена Пространства неизмеренная бездна? Что превращает в точку нас она, Которая мелькнула и исчезла? Пусть — так. Но там, где будешь ты сейчас, Я жду тебя, — в надмирном постоянстве Лечу, — и что соединяет нас, Уже не затеряется в пространстве.

1966

" Скорей туда, на проводы зимы! "

Скорей туда, на проводы зимы! Там пляшут кони, пролетают сани, Там новый день у прошлого взаймы Перехватил веселье с бубенцами. А что же ты? Хмельна иль не хмельна? Конец твоей дурашливости бабьей: С лихих саней свалилась на ухабе И на снегу — забытая, одна. И, на лету оброненная в поле, Ты отчуждённо слышишь дальний смех, И передёрнут судорогой боли Ветрами косо нанесённый снег. Глядишь кругом — где праздник? Пролетел он. Где молодость? Землёй взята давно. А чтобы легче было, белым, белым Былое бережно заметено.

1967

" В этом доме опустелом "

В этом доме опустелом Лишь подобье тишины. Тень, оставленная телом, Бродит зыбко вдоль стены. Чуть струится в длинных шторах Дух тепла — бродячий дух. Переходит в скрип и шорох Недосказанное вслух. И спохватишься порою, И найдёшь в своей судьбе: Будто всё твоё с тобою, Да не весь ты при себе. Время сердца не обманет: Где ни странствуй, отлучась, Лишь сильней к себе потянет Та, оставленная, часть.

27 декабря 1968

" Опять мучительно возник "

Но лишь божественный глагол…

А.Пушкин
Опять мучительно возник Передо мною мой двойник. Сперва живёт, как люди: Окончив день, в преддверье сна Листает книгу, но она В нём прежнего не будит. Уж всё разбужено давно И, суетою стеснено, Уснуло вновь — как насмерть. Чего хотелось? Что сбылось? Лежит двойник мой — руки врозь, Бессильем как бы распят. Но вот он медленно встаёт — И тот как будто и не тот: Во взгляде — чувство дали, Когда сегодня одного, Как обречённого, его На исповедь позвали. И сделав шаг в своём углу К исповедальному столу, Прикрыл он дверь покрепче, И сам он думает едва ль, Что вдруг услышат близь и даль То, что сейчас он шепчет.

1968

" Когда несказанное дышит, "

Когда несказанное дышит, Когда настигнутое жжет, Когда тебя никто не слышит И ничего уже не ждет, — Не возвещая час прихода, Надеждой лишней не маня, Впервые ясная свобода Раздвинет вдруг пределы дня. И мысль, как горечь, — полной мерой. И вспышка образа — в упор, Не оправданье чье-то веры, Неверящим — не приговор. На них ли тратить час бесценный? Ты вне назойливых страстей… Здесь — искупление измены Свободе творческой твоей.