Шрифт:
— Хорошо, — с трудом вымолвил Торак, — я отдам его тебе.
Толпа дружно охнула.
Торак медленно наклонился и положил огненный опал на камень между собой и Повелительницей Змей.
— Возьми его, — сказал он. — Он твой.
Черные губы Сешру приоткрылись в победоносной улыбке.
А Торак снова наклонился и поднял с земли увесистый кусок гранита. Глаза Повелительницы Змей расширились от ужаса: она поняла, что он хочет сделать. Но Торак, заметив, что Сешру выхватила нож и готовится прыгнуть на него, крикнул:
— Ну, что же ты? Бери его! Бери свой огненный опал!
Он видел, как Ренн, вложив в лук стрелу, прицелилась, готовясь выстрелить в собственную мать, но Бейл не дал ей этого сделать. И, выхватив оружие у нее из рук, сам прицелился и выстрелил. Торак еще успел увидеть, как Сешру, издав пронзительный вопль, упала со стрелой в груди; потом он замахнулся изо всех сил и опустил тяжелый камень на огненный опал, мгновенно превратив его в мелкие осколки.
Над окрестными холмами повисла мертвая тишина.
Кусок гранита выпал у Торака из рук, он в упор смотрел на Бейла, и тот, тяжело дыша и по-прежнему сжимая в руках лук Ренн, тоже смотрел на него.
Осколки огненного опала, точно живые, поблескивали на земле.
И Сешру все еще тянулась к ним, извиваясь, как разрубленная пополам змея.
Ренн кинулась к ней и, схватив горсть земли вместе с осколками огненного опала, втиснула этот грязный комок ей в руку. Затем крепко сжала ее зеленые пальцы и для пущей верности еще и обмотала их куском кожи, которым раньше была обмотана ручка ножа, принадлежавшего отцу Торака.
— Вот! — выдохнула она. — Возьми! Ты получила, что хотела! И пусть огненный опал умрет вместе с тобою!
И Сешру, не сводя глаз с алого света, сочившегося сквозь ее крепко сжатые пальцы, хищно оскалилась и прошипела:
— Это… еще не конец!
Кровь ручейком стекала у нее изо рта. Глаза ее медленно стекленели. И, наконец, души покинули тело колдуньи. Постепенно погасло и красное сияние магического опала.
И Фин-Кединн, подняв свой посох, суровым голосом возвестил:
— Пожирательница Душ мертва! И пусть все будут свидетелями: этот юноша более не считается изгнанником!
И вождь племени Волка, Махиган, после недолгого колебания согласно кивнул.
Затем кивнул отец Аки, вождь племени Кабана.
Затем Йолун, старейшина из племени Выдры.
Затем все остальные.
А Ренн все стояла на коленях возле Повелительницы Змей, все смотрела, как дождь смывает с лица этой женщины кровь и зеленую краску, и они грязными ручейками стекают на землю…
«Она слишком близко от нее сейчас, — вдруг подумалось Тораку. — Это опасно! Ведь души Сешру пока еще рядом со своей хозяйкой!»
И он, схватив мешочек со снадобьями, принадлежавший Ренн, вытряхнул на ладонь немного охры, взял Ренн за руку и, убедившись, что она все еще носит на указательном пальце свой оберег, обмакнул ее палец в охру и помог ей изобразить Метки Смерти у Сешру на лбу, на сердце и на пятках. А потом ласково обнял Ренн за плечи и увел ее подальше от трупа колдуньи. От трупа ее матери.
И вдруг толпа расступилась, кого-то пропуская к ним.
Шерсть у Волка на загривке стояла дыбом, губы были приподняты в грозном оскале. Он, настороженно ступая, подходил к телу Сешру — словно подкрадывался к чему-то такому, чего более никто видеть не мог.
Снова полил дождь, и сквозь его струи Торак увидел, как его четвероногий брат подпрыгнул, щелкнул в воздухе зубами, что-то схватил и бросился в чащу Леса, унося души Повелительницы Змей подальше от живых людей.
Глава тридцать седьмая
Стая уходила без него. Волк понимал, что так и должно быть, но ему все равно было больно.
Взрослые волки бежали гуськом, след в след за вожаком стаи, а волчата порядка не соблюдали: бегали наперегонки, задирали друг друга, с рычанием «нападали» на моховые кочки.
Землекоп и Кусака, увидев, что Волк вместе со всеми не пошел, бросились назад и принялись звать его с собой. «Эй, не отставать! Скорее догоняйте остальных!»— тут же велели им взрослые.